– Не знаем, как наша Земля соотносится с вашей, – механическим голосом подсказал Володя.
Колька перевел. Девушка кивнула, пылая от смущения, как черная роза на солнце. Обычаи, что ли, запрещают им расспрашивать гостей?
– О Границах я скажу, Адвеста. Пришествие ваше означает, что Равновесие имеет иные Границы, сверх известных нам. Но первый закон Границы приложим и к железному дому: «Случайное полезно. Намеренное – вредоносно».
– Не понимаю.
– Я понимаю, – сказал Володя. – Продолжай.
– Намеренное вредно… А мы, Охотники, намеренно ввели вас в Равновесие, мы нарушили закон Границы, ибо не могли вас прогнать, ибо Раф-фаи был ранен и никогда прежде Границы не пересекались Головастыми. Нам должно было вас прогнать, Адвеста…
– То есть как прогнать?
– М-молчи… – с тоской сказал Володя. – Продолжай, мы слушаем.
– Что же мы, слепни, чтобы нас прогонять? – возмущался Колька. – Дхарма, в законе нет мудрости, вредно случайное, а не намеренное!
Она снова, как четверть часа назад, поразилась до оторопи, но сдержалась. Только повторила, глядя расширившимися глазами: «Вредно случайное, а не намеренное…» Неожиданно Бурмистров добавил масла в огонь.
– Разве мы – поедатели крыс? – спросил он и уставился на Дхарму.
Она ответила:
– Вы более вредоносны, Володия! Пожиратели крыс нарушают Малое Равновесие. Вы, железные Головастые, нарушаете представление ученых о незыблемом.
– Эге, подобрались к сути, – сказал Володя. – Что же вы считаете незыблемым?
Дхарма ответила одним словом, которое в переводе имело смысл: «порядок развития» или «степень развития».
– Поясни примером, – попросил Володя.
Она улыбнулась через силу:
– Умение производить поделки из камня или железа мы незыблемо полагаем нижним. Даже крии пытаются обтесывать камни. Умение выращивать и управлять мы полагаем умением Равновесия.
Опять Равновесие! Колька уже открыл рот, чтобы выяснить раз и навсегда, что подразумевается под этим понятием. Володя жестом остановил его.
– По этому пункту все, Николай. Оставь ее в покое. Не то мы делаем ей мучительно трудно, по-моему…
– Жалостный ты мой. Почему ей – мучительно?
– Ты б не юродствовал, Николай…
Бурмистров был прав, наверно. Рехнуться было впору от неизъяснимого чувства – этот мир вывернут наизнанку, как свитер двойного плетения. Фактура та же, но все узоры наоборот.
Девушка поспешила воспользоваться провалом в разговоре – отошла к Рафаилу, потом к нардикам. Из стены достала бесхвостого зверька с огромными глазами, перламутровыми, как у бабочки, – посадила на лежанку. Зверек стоял на четырех тонких лапках, как статуэтка, без движения.
– Смеркается, – буркнул Колька. – Ладно, подождем. Давай, в чем ты там разобрался? Что же такое – «Равновесие»?
– Гомеостазис, – сказал Бурмистров. – Мы остолопы. Гомеостазис, не более того… минутку, Коля. Я бы выделил два применения этого термина: обозначение состояния этого общества и обозначение самого общества. Или сообщества, поскольку в него включается и животный, и растительный мир. Синтаксически – я не путаю?
– Ты молодчина! – простонал Колька. – Я вот остолоп, точно.
– Ничуть не бывало, – с невозмутимостью отвечал Володя. – Нас учили языку порознь и без словаря. Когда со мной отрабатывали понятие динамического равновесия, я сразу подставил термин «гомеостазис», а ты, очевидно, термин «равновесие». Затем ты переводил в своей терминологии, а я механически записывал. Так и шло, пока я случайно не прослушал сам фразу: «Пожиратели крыс нарушают малый гомеостазис». Понятно?
– Ты молодчина, Вовище!
