— Прости меня, Олечка! Я всю жизнь любил Диану! Я не могу без неё жить! — объяснял я девушке, чьё сердце было растптано моими грязными сапогами предательства.
— Ты обещал! Ты клялся! — плакала Оля. — Ты говорил, что не поступишь со мной так, как твой отец с твоей матерью! Ты врун! Я ненавижу тебя!!!
— Прости меня! Прости! — сказал я вслед уходящей Оле. — Я думаю, так будет лучше.
И вскоре я пожалел о том, что совершил. Такое бывает, когда думаешь не мозгами, а эрекцией, так бывает, кода ты молодой и тупой. Так бывает, ведь это жизнь, а она несправедлива.
Диана Кискина бросила меня через два месяца, почти одновременно с тем, как молодая потаскуха Яся бросила моего отца. Так нам и надо. Папаша вернулся домой, вымолил прощение у матери и ходил каждое утро по квартире в ссемейных трусах-парашютах с таким видом, будто он никого никогда не бросал и никуда не пропадал.
Однажды вечером ко мне пришла Оля и позвала погулять. И я пошёл. И все два часа, пока мы колесили по нашему уродливому, полуразрушенному, гнилому городишке, я чувствовал себя так хреново за совершённое мной предательство, что отвечал на вопросы Оли как нашкодивший первоклашка.
— Эмм… Да.. — Нет… ага…, угу..
— Не переживай, Ромочка! — ласково говорило белокурое создание, которое я любил, по своему, конечно, не так, как Диану, но любил. — Не переживай, мой хороший! Я тебя уже простила! Я тебя люблю!
Она поцеловала меня нежно, как и раньше. Я растаял и вслух сказал:
— Прости меня, Оля! Я сам не знаю, как так получилось, и эта Кискина… Я тебе обещаю…
Белокурое создание прикрыло мне рот своим пальчиком и сказала:
— Ничего не обещай, Ромочка! Прошу! Пусть будет так, как будет.
— Неет! — возразиля полный решимости. — Я тебя больше никогда не предам! Я клюнусь! Я буду преданным тебе до конца своей жизни!
Мы долго встречались с Олей. Потом, когда поняли, что друг без друга не можем жить — сыграли свадьбу. Её родители подарили нам квартиру, а что ещё нужно молодожёнам! У нас родилась прекрасная дочурка, мы назвали её Машей — в честь моей бабушки.
Мы много фотографировались своей маленькой семейкой и вся квартира была обвешана нашими счастливыми лицами, но, как только мне стал надоедать бессонный из-за дочери, однообразный из-за жен быт, в моей жизни вновь появилась эта сука — Диана Кискина. Хвостиком махнула, я и растаял.
Я стал допоздна оставаться на работе из-за большой загруженности. По-крайней мере, я говорил так Оле.
— Любимая, прости! — оправдывался я по телефону. — Сегодня опять не погуляем вместе. Поцелуй за меня Машеньку! Ложись, я приду поздно.
Оля обо всем догадывалась, но ничего мне не говорила., ноя понимал это по её голосу, ро взгляду, по поведению. Мы много лет были вместе и стали друг для друга открытыми книгами, а моё новое предательство пряталось, как заначка или старая закладка между страницами книги жизни.
Однажды моя супруга гуляла с детской коляской, из которой выглядывала весёлая Машенька и увидела меня в машине у Дианы. Кискина целовала меня, я заметил Олю и попытался отвернуться. Как-то глупо все получилось, сраный трус! Пока я соображал, что дальше делать, Оля ушла. Я вышел из машины и наорал на Кискину за то, что так получилось.
— Ром, я тебя насильно в машину за хер не тащила! — ответила порочная любовь всей моей жизни. — Ты сам обманываешь свою семью.
Диана завела машину, и, прежде, чем рвануть с места и уехать, она крикнула:
— Да пошёл ты, неудачник!
— Пошла ты! — пробубнил я вслед выхлопному дыму.
Все было кончено. Мы с Олей развелись. Я умолял её не уходить от меня, но кто поверит человеку, который предал дважды. В тот год сгорел сумасшедший дом, на дверях которого красовалась табличка — "Дом скорби. Город Морга". Погибло четырнадцать человек — двенадцать психов и два санитара, а после местные дельцы построили на месте дома скорби ритуальные услуги. А название в народе осталось прежним.
Оля два года была одна, а потом нашла нового мужа, Петра Трубинина, хорошо сложенного, презентабельного, богатого. Он работал в администрации города, самовлюблённый гондон!
Я помогал дочери, как мог — взял кредит на квартиру, ввязался в тупую историю с культурным убийцей, мне перерезали горло, я сдох и стал призраком. И вот сегодня я отомстил. Убил маньяка и любовь всей моей жизни…
Послышался вой сирен. За февральским окном я увидел четыре подъезжающих полицейских машины и одну машину скорой помощи. На улице скопилась толпа зевак.
— Скоро и телевидение, и газетчики подкатят, так сказать акулы и пираньи пера! — съязвил я.
— Помоги мне! — послышалось рядом. — Помоги, прошу!
Я не сразу узнал этот голос. Передо мной стояло безголовое тело маленькой девочки в окровавленном маленьком платьице. В руке за кудрявые светлые волосы оно держало отрубленную голову моей дочери Машеньки. Губы её шептали:
— Папа, помоги мне! Меня убили! Теперь хотят убить мою маму! Помоги ей ради меня!
Если бы я был жив, то в секунду упал бы на пол, плакал бы и кричал в истерике, но я был мёртв. Только это не значит, что я был спокоен.
