– Музыка странная, – невпопад сказал Хагал. – Слышите?
Он наклонился вперёд, поставил ногу в высоком кожаном ботинке на бордюр.
– Одна и та же мелодия повторяется. Круг за кругом.
– У великой пианистки репетиция?
– Мастер, – жалобно вздохнул Хагал и обернулся к собеседнику. – Мастер, что вы хотите, чтобы я сказал?
– Подмастерье Хагал, я хочу, чтобы вы сами учились делать выводы.
Хагал в задумчивости поскрёб коротко стриженый затылок. Простоватое лицо его стало несколько рассеянным. Хагала сложно было назвать красивым или хотя бы привлекательным, но открытая улыбка и умные серые глаза вызывали чувство приязни у собеседников. Он был высок, широкоплеч, скуп в движениях и совершенно не соответствовал представлениям обывателей о магах. Традиционная для некромантов длинная одежда смотрелась на нем, как с чужого плеча и абсолютно не шла ему, делая тело бесформенным. В отличие от мастера Бйнира, носившего это одеяние с небрежной элегантностью, дополняя его национальными деталями – такими, как, например, тюрбан. Чагал как-то раз застал процесс наматывания этого тюрбана на голову. На него уходила шестиметровая полоса ткани. Не считая замотанной головы, мастер отличался от эуропейца и чертами лица. Он глядел на мир темными раскосыми лукавыми глазами, и кожа его была желтоватого цвета. Как и все маги, перешагнувшие столетний рубеж, он давно перестал стареть и вечно выглядел на зрелые сорок лет.
– Хорошо, мастер, я постараюсь порассуждать, – покорно ответил Хагал. – Итак, третьего дня в магический отдел городской стражи поступил сигнал, что на улице имени великого поэта Робера Артуа произошёл всплеск тёмной энергии… Дежурные дважды проверили улицу, но ничего не обнаружили; прошлись по домам – и снова ничего…
– Верно, – кивнул мастер. – Только без лишних подробностей, очень прошу.
– Мать госпожи Анны Бейли в дом никого не пустила – сказала, что дочери нездоровится, однако не настолько, чтобы вызывать лекаря. На звонки по связывающему кристаллу ни мать, ни дочь не отвечают уже сутки. Но они дома – госпожа Эллен Бейли выходила дважды. Оба раза посетила рынок и кофейню.
Музыка оборвалась, тоскливо и печально упал последний аккорд, послышался странный скрежет. Хагал дернулся.
– Мне кажется, придется лезть без приглашения.
Мастер Айнир в задумчивости потушил недокуренную сигарету о собственную ладонь.
– Благо, мы не нечисть, и нам приглашение не нужно.
– Попадёт, – мрачно предрек Чагал. – Вам даже больше, чем мне.
Мастер Айнир пожал плечами.
– Даст Небо, магистр прикроет.
Они вошли через заднюю дверь, запертую и даже заставленную какой-то рухлядью, с которой пришлось повозиться, чтобы расчистить путь. Переглянулись. Ещё один знак, что тут что-то нечисто. Прошли, крадучись, по широкому коридору, пачкая грязью кремовый ковёр. Музыка нарастала, накатывала волнами. В механической, однообразной игре послышалось некое чувство. Знаменитая пианистка Анна Бейли сидела за фортепиано в одном пеньюаре, боком к возникшим в дверях некромантам. Тонкие бледные пальцы взлетали над клавишами, лицо её без единой кровинки было спокойно и сосредоточенно. Анна Бейли была давно и бесповоротно мертва. Нельзя жить и спокойно играть на фортепиано, если у тебя нет половины черепа.
– Она покончила с собой, – произнес кто-то за их спиной. – Дура.
Эллен Бейли стояла, нацелив на незваных гостей изящный дамский пистолет.
– Из-за несчастной любви. Рано утром я услышала выстрел, зашла к Энни в комнату… Она лежала у секретера, в одной руке – пистолет, в другой – письмо… Я сказала: «Энни, что ты натворила? Вставай!» И она встала… Пна всегда была послушной девочкой.
Послушная девочка, лишенная половины головы, наконец, перестала играть, повернулась в их сторону. Лицо её – красивое, благородное – ещё не начало разлагаться.
– Я думала, – сказала госпожа Бейли, – что куплю парик, и никто не заметит перемен. Но пришли вы… Убей их, Энн!
Потом произошло несколько вещей одновременно: госпожа Эллен Бейли выстрелила, поднятый труп её дочери набросился на Чагала… Битвы в таких случаях коротки, но довольно разрушительны. Стоит подпустить труп поближе, может, даже дать укусить – у некромантов иммунитет к трупным ядам. Потом упокоить, прикрываясь упокоенным телом от пуль сумасшедших родственников.
– Бездновы аристократы, – прохрипел Хагал, когда все закончилось. – Готовы идти на любой риск, лишь бы не опорочить род появлением в нем некроманта. Вот чем это заканчивается.
– Я люблю свою работу, – ответил мастер Айнир, связывая руки необученной некромантке. Та плакала, не глядя в сторону дочери. – Б такое недоверие к магам смерти, поверь, не самое страшное.
Мартин дотронулся до шеи, чувствуя, как течет кровь, портя рубашку.
– Все-таки прокусила.
Мастер отогнул ворот рубашки, провел пальцем по ране. Мартин страдальчески поморщился.
– Вам нужно в госпиталь, Чагал. Сейчас вызову вам лекарей для сопровождения, а сам подожду службу зачистки.
– Не стоит, мастер, – хорохорясь, сказал Мартин. – Я себя прекрасно чувствую!
