Шиповничек склонила голову набок, чувственно облизнула губы. Это целая наука: если быстро – будто змея воздух пробует, медленно – вульгарно, вывалить язык – ещё хуже, будет похоже на Рика, псоглавца, когда ему жарко… В глазах Энтони что-то сверкнуло. Возможно, отблеск молнии с обложки молитвенника.
– Что вы себе позволяете, – прошипел он.
– Я вас люблю, – в который раз сказала Шиповничек. И в который раз он её не услышал.
– Мне шестьдесят лет. Я в три раза старше вас, Койра… Я жрец, и должен быть образцом… образцом…
Шиповничек пересела на край стола. Энтони вцепился в свою Книгу – того и гляди, останутся следы от ногтей на сафьяне.
– Вы ведете себя развязно, – наконец, с раздражением сказал он. – Я не намерен это терпеть.
Он встал, задел стол локтем, зазвенела посуда, разлился кофе. Шиповничек подскочила, поскользнулась на гладком полу. В столовой – большом и гулком, лишённом всякого уюта помещении – стало тихо. Энтони раздражённо оттирал промокший переплёт.
– Вы – маленькая негодяйка, Койра, – сказал он.
Шиповничек тряхнула длинными волосами и засмеялась.
– Ну, так исправьте меня…
– Вы неисправимы.
Он оглянулся, скользя глазами по толпе завтракающих целителей и утешителей.
– В этом я тоже должен ей потакать? Может, мне на ней… жениться? Или это – слишком старомодно по нынешним временам, и хватит только…
Он рубанул рукой воздух. Шиповничек чувствовала, как алеют, наливаются жаром щеки и уши. Наверняка сияют сквозь светлые волосы. «Разве я прошу того или другого?» – раздражённо подумала она.
Ей просто хотелось, чтоб он знал. Целители молчали.
– Или, быть может, мне – злодею, разбивателю девичьих сердец – стоит и вовсе уйти из Дома? Чтобы на моё место взяли ещё одного сектанта?
Шиповничек перестала улыбаться, тихо сказала:
– Я приду на вашу проповедь.
Жрец покачал головой.
– Она не принесёт вам спасения. Ходите к своему сектанту.
Он развернулся на каблуках, демонстрируя военную выправку, хотел было хлопнуть дверью с большим стеклянным витражом, но потом передумал: сказалась привычка вести себя деликатно. Это пациентам здесь всё разрешалось и прощалось. Шиповничек нахмурилась, несколько раз сжала и разжала кулаки и сказала, ни к кому не обращаясь:
– Я все равно его люблю.
И отошла от стола, позволяя уборщику вытереть потёки кофе со стола и пола. Тёмно-синяя ряса Энтони была хорошо видна на фоне зелени и бревенчатых домиков. Шиповничек поспешила за ним, таясь за кустами. Састения и животные льнули к ней, чувствуя магический дар. Не окажись она проклята ещё в детстве, быть бы ей магом-природником, и не из слабых. И была бы не первым магом в семье – её прадед, лорд Шамс, являлся нынче старейшим из известных магов Астурии. Какое-то время даже являлся магистром, но проиграл в битве за власть, был вынужден две сотни лет просидеть в родовом особняке, зализывая раны, потом перебрался сюда, в Дом Слёз.
Старший брат Шиповничка был секретарём нынешнего магистра ордена Грозы – возможно, того самого, который подсидел деда. Здесь хорошо работала только целительская магия, и получить в полной мере образование у Шиповничка не вышло. Она, впрочем, и не переживала – помогать садовнику отсутствие образования отнюдь не мешало.
У розария она наткнулась на мастера Герайна, которого всё так же держал за руку приехавший родственник. Это был жест ребенка, хватающегося за взрослого, как за соломинку… Но в этот раз спасения не будет. Он рассказывал что-то, заглядывая в пустые глаза, мастер Герайн стоял прямо.
– Вырезаю узоры на шкатулках для кристаллов Оринды… – донеслось до Шиповничка. – А магам, между прочим, жалованье на пятнадцать процентов подняли… А ты знаешь, меня обещали в мастера произвести, если я тебя верну на работу.
Он усмехнулся.
– Так и сказали: нам требуются маги, кристаллы пользуются спросом, но заряжать их можно только напрямую… тот, кто знаком с магами, должен помочь родному предприятию. Патриотичней надо быть.
Мастер Герайн мягко высвободил руку и отвернулся.
– Простите, – расстроенно улыбаясь, сказал брат-утешитель мастера. – Он устал. И вы отдохните – в деревне очень хорошая гостиница со скидкой для родственников пациентов Дома. Отдохните тоже, посетите Трассену – это всего в часе езды отсюда. Там красиво в это время года.
– Пн не реагирует на меня… – ответил устало посетитель, почесал в затылке, сдвигая шляпу-котелок на глаза. Брат-утешитель покачал головой.
– Отчего же… на моей памяти он ни от кого не отворачивался.
Шиповничку стало стыдно подслушивать, и она, никем не замеченная, прошла мимо, ловя взглядом знакомый силуэт в тёмно-синем. Энтони направлялся к дому деда. Лорд Шамс, по прозвищу Старый пень, жил в отдельном особняке. В местах скопления народа не появлялся, у него был собственный штат прислуги: повар, горничная, секретарь. Все они, как и братья-утешители, жили в Доме Слёз. Это уже само по себе являлось платой за услуги, платой временем – живущие здесь не старели, время для них замирало, продолжая свой бег только за воротами. Не просто так эмблемой дома являлись песочные часы – их всегда можно перевернуть.
