Теперь же я попала в неизвестную деревню-секту, в которой протекает какая-то средневековая общинная жизнь. К тому же встретила здесь Ульяну, которая неудивительно, что узнала меня, ведь когда-то давно мы с Васькой к ней приезжали на работу. Тогда подруга сдержалась и беззаботно что-то глупое говорила. А теперь спустя столько времени Улька пытается меня оттаскать за волосы. И еще вопрос: как она связана с Орестовым?
– Алекса? – Я снова встаю с кровати. – Прости, а где моя одежда? Мне домой как бы надо, а в этом хоть и милом, но не для прогулок в марте месяце, костюме далеко я не уйду.
– Здесь. – Девушка с грустной улыбкой протягивает мой костюм (чистый кстати). – Ты нам не будешь помогать?
– Ты же видишь, ваша эта … Ульяна не очень рада меня видеть.
– Не обращай внимания, я нажалуюсь Майклу, и он её успокоит.
– А кем она ему приходится?
– Подруга. – Видно, что Алекса её недолюбливает и побаивается.
– Ммм… Ладно, давай я переоденусь, и мы подумаем, как и что происходит. Прости, у тебя можно какую-нибудь обувь и курточку попросить?
– Конечно.
Мне выдали вполне современные ботиночки и куртку с пушистым большим капюшоном. Еще и проводили до уборной, где смогла нормально умыться и взглянуть на себя в зеркало. Отражение криво ухмыльнулось в ответ. Показала себе язык, вытерла лицо пушистым полотенцем и снова ухмыльнулась. Нет, здесь, в деревне (не могу я назвать ЭТО общиной, хотя и надо) определенно всё МОХНАТОЕ. Вроде за Орестовым маниакальной пристрасти к “пушистости” раньше не замечала. А еще заметила, что Алекса относится ко мне вполне добродушно. Получается, что Майкл не посвятил её в нюансы наших с ним отношений. А потом Алекса вернула мою зажигалку и пачку сигарет. Мелочь, а обрадовалась все равно.
Мы вышли с девушкой на улицу, где вовсю был вполне человеческий яркий светлый день. Я приземлилась на ближайшую скамейку, достала сигарету, прикурила и задумалась. Если отбросить всю мистику, то получается так: детки с этой деревни каждую неделю сбегают в сторону заброшенной школы. Возвращаются грязные. Можно решить, что они как всякая ребятня любят полазить в опасных местах. Но! Эти дети НЕ ходят вообще в школу! Алекса прямо дала понять – их община отвергает социум как таковой. Но ведь так было не всегда?
– Слушай, Алекса, – Я глубоко затянулась и продолжила. – А когда школу закрыли?
– Восемь лет назад. Приехали тетка с мужиком, показали директору бумагу, выгнали всех учителей и учеников, повесили на дверь замок и сказали, что по программе оптимизации мы больше не будем учиться в этой школе, а должны ездить в райцентр.
– А вы? Сколько до райцентра?
– Двадцать километров. А нас стал учить староста. Родители больше не доверяют системе образования.
– Так, а откуда здесь взялся Орестов и Ульяна?
– Майкл в один день просто приехал и остался здесь жить. Купил этот дом, в котором жил директор, сделал здесь ремонт.
– А где сам директор?
– У отца случился инфаркт. Медики не успели.
– Прости.
Теперь понятно, почему они здесь и к медицине, и к образованию так относятся. И почему Алекса такая серьезная. По факту это ее дом, а не Орестова.
– А Майкл?
– Он меня удочерил, чтобы никто не смог забрать в интернат, хотя я его считаю братом. Майкл старый знакомый моего отца. Сейчас мне уже восемнадцать и бояться нечего, а тогда реальная угроза была со стороны опеки.
– А Даринова?
– Ульяна приезжала и ранее, но в начале марта переехала в дом старосты.
– Она его любовница?
– Чья?
– Майкла.
– Нет, Ермила, она его подруга, а кем приходится старосте я не знаю.
– Ладно, черт с ней, лишь бы в город не вернулась.
Я задумалась. Есть мысль. Странная, конечно, но именно я была в заброшенной школе.
– Алекса, а сбегают только те дети, которые успели на занятия походить до закрытия?
– Подожди. – Девушка задумалась. – Да, все они тоже учились. В младшем звене.
– Тогда они уже не дети, а подростки как-никак, раз восемь лет прошло.
– Да, но и маленькие с ними вместе.
– Я знаю, куда и зачем они уходят. Отведи, пожалуйста, меня к Орестову.
– Ермила?
– Всё объясню, а потом он отвезет меня домой. Точка.
Мы вернулись на участок, обошли дом. В центре грушевого сада стояла беседка, а в которой за столом восседал Орестов, а напротив его лайка (и все-таки он не чистокровный, а помесь, уж слишком крупный). Пёс с умным видом наблюдал, как его хозяин играет сам с собой в шахматы.
– Ничего не меняется. – Тихо пробубнила я.
– Майкл, с тобой хотят поговорить. – Алекса указала на меня.
– Ууу, Чудовище, присаживайся тогда. Ты хоть и не умеешь играть, но может у Феликса поучишься.
– Ты издеваешься?!
– Нисколько. Хочешь домой – сначала партийку.
– Извращенец. – Снова тихо комментирую я, но слушаюсь, оказываюсь рядом с собакой. Алекса быстро ретировалась, оставив нас втроем с шахматной доской.
Конечно, я проиграла. Он всегда был успешен в этом увлечении, а теперь видимо достиг особых высот. Феликс громко вздохнул и положил свою лохматую голову мне на коленки. Майкл в ответ презрительно фыркнул, снова обозвал его «подкаблучником» и уставился на меня.
– Рассказывай, Коза, что успела выдумать?
– Ой, Орестов, …
