— Слушайте внимательно, капитан, — жестко сказал Игорь Владимирович. — Сейчас одиннадцать часов сорок минут. Ваша станция не отвечает. Если она не ответит еще через два часа, вы пойдете под трибунал. Займитесь с ним, полковник. — Игорь Владимирович резко повернулся, зашагал к сараю.
— Венера, Венера, — звал радист.
Игорь Владимирович прошел за ширму, сделанную из высоких фанерных щитов, устало облокотился на карту, расстеленную на столе. В дальнем углу сарая прерывисто трещала пишущая машинка. Густой бас говорил в телефон: «А ты вырви у них и пошли вдогонку».
Игорь Владимирович вскинул голову:
— Где Саркисян?
— Говорил с ним полчаса назад, — сказал адъютант с женственным голосом. — Он уже заканчивает свои дела. Большие трофеи. Пять тысяч пленных. Сорок три килограмма золота.
— Он уже знает?
— Послали шифровку.
Славин прошел за ширму, бросил на стол раскрытый блокнот.
— Оказывается, этот кретин с переметными сумками везет в дивизию питание для раций. Вчера не успели получить на складе. А теперь немцы захватили Воронино, значит, Горелов отрезан.
— Не так страшно. У Горелова с собой два боекомплекта. Нет аккумуляторов, зато есть снаряды.
— Игорь Владимирович, утром к Горелову поехал Н. — адъютант назвал фамилию маститого писателя.
— Не дай бог, — сказал Славин.
— Оставьте, пожалуйста, — в сердцах сказал Игорь Владимирович. — У Горелова два боекомплекта и семь тысяч штыков. Как-нибудь сумеют защитить одного писателя. Пусть он узнает, что такое война и какова цена победы.
— Товарищ генерал, — Славин выпрямился, — разрешите, я поеду к Горелову. Я пробьюсь на броневике.
Игорь Владимирович посмотрел на Славина и только покачал головой. На столе запищал телефон. Адъютант взял трубку и передал ее командующему. Член Военного Совета Булавенко сообщал, что дивизия Саркисяна закончила уничтожение вражеских частей, окруженных в лесах западнее Старгорода, и полки уже вытягиваются на марш, чтобы идти на помощь сто семьдесят пятой.
Славин слушал, склонив голову. Игорь Владимирович положил трубку.
— Саркисян захватил у врага десять бронетранспортеров. Булавенко берет с собой роту автоматчиков и идет с ними. Он освободит Воронино и прорвется к Горелову.
Из-за ширмы просунулась рука с листком бумаги. Густой бас сказал:
— Ставка.
Славин взял телефонограмму и прочел сообщение о том, что в девятнадцать часов командующий армией генерал Быков вызывается на прямой провод для разговора с Верховным главнокомандующим Вооруженными Силами Советского Союза.
— Говорят, вечером будет салют, — сказал бас за ширмой. — Приказ уже повезли на подпись.
— Спасибо, Андрей Кириллович, — сказал командующий.
— Приятные новости приятно сообщать, — сказал невидимый бас и зашаркал сапогами по земляному полу сарая.
— А что, если товарищ Сталин спросит о сто семьдесят пятой? — сказал полковник Славин.
— Перестаньте паниковать. В моем распоряжении семь часов. Подготовьте лучше данные по всем дивизиям для доклада. Рубежи продвижения, количество пленных и трофеи.
Славин взял со стола блокнот и прошел в общее помещение.
Командующий позвал адъютанта, запахнул шинель, быстро зашагал к выходу.
Из кузова машины доносился усталый осипший голос:
— Венера, Венера, почему не отвечаешь? Венера, я — Марс, прием...
— Голосочек был что надо, — сказал другой радист.
Игорю Владимировичу казалось, что он думает о сто семьдесят пятой дивизии, а на самом деле он думал о батальонах, ушедших в Устриково и оставшихся там. Сто семьдесят пятая дивизия пришла в армию три дня назад, командующий не успел ни узнать, ни полюбить ее, она была для него просто номером, семь тысяч, или сколько там осталось штыков, не более того. С батальонами же сто двадцать второй бригады Игорь Владимирович воевал под Ленинградом, окружал немцев в Демянском котле, он штурмовал с ними высоты, форсировал реки, стоял в обороне. Он приходил к ним, и его поили чаем, кормили щами, он вспоминал с офицерами то, что ему хотелось вспомнить: там был его дом. Теперь этого дома не стало. Сто семьдесят пятая была, наверное, лучше и сильнее, чем его батальоны, но она была и осталась чужой — даже если бы с ней случилось самое нехорошее из того, что может случиться на войне, Игорь Владимирович принял бы такой удар спокойно и мужественно, как подобает генералу, который знает, на что он посылает свои войска. Он знал, что ожидало его батальоны в Устрикове, но только такие, с в о и батальоны и мог послать туда. Тем горше была утрата, и он никак не хотел примириться с ней, не верил, что батальоны погибли. Вчерашняя вынужденная ложь, когда, получив неожиданные вести, привезенные Славиным, он должен был отречься от своих батальонов, от своего плана, только усугубляла чувство его вины перед самим собой.
Аэросани медленно съехали с берега на лед озера, и тогда Игорь Владимирович снова вспомнил о батальонах; безжизненное, запрокинутое на подушке лицо Рясного встало перед глазами.
