В ближайшее воскресенье был праздник песни. Девушки шили к празднику костюмы с цветными лентами, молодые люди озабоченно шушукались и ходили по магазинам. Я позволил Борису Ивановичу уговорить себя, мы тоже вошли в долю и стали шушукаться с молодыми людьми, обсуждая сорта вин для обеда.
Воскресный день был ясный, нежаркий. Борис Иванович не захотел играть в волейбол, и мы, как и в первые дни, лежали вместе на берегу.
— Девушки заняты по хозяйству, — сказал Борис Иванович, глядя на дюны.
Я тоже не дождался в этот раз появления Анны, но она еще могла прийти купаться перед обедом, и я иногда смотрел на дюны.
— У каждого человека имеются свои три сосны, в которых он блуждает всю жизнь, — задумчиво сказал Борис Иванович.
— Откуда у вас такой пессимизм?
— Странно, не правда ли? Мои друзья всегда считали меня неисправимым оптимистом. Так это и было.
— Было? Мне кажется, что оптимизм или пессимизм, то есть наше отношение к нашему будущему рождается из нашего же отношения к прошлому. В зависимости от того, что мы помним в своем прошлом, как осмысливаем и анализируем его. Все зависит от вашей способности обобщать опыт прошлого и извлекать из него правильные выводы. Если вы ошиблись в оценке этого опыта, не ждите правильных решений на будущее. Тогда лишь пессимизм может стать для вас утешением.
— Бог мой, вы сделались настоящим философом. Никогда не думал, что вы способны на такие длиннющие речи.
— Что же еще делать на курорте, как не думать. Море, сосны, луна располагают либо к философии, либо к любовным приключениям.
— Сегодня все решится, — сказал вдруг он.
— Почему именно сегодня?
— Странно, но я так задумал. Сегодня ведь праздник.
Я так и не дождался Анны. Вместо нее на берег пришла Марта и позвала нас обедать. Мы окунулись еще раз в море и стали одеваться. Марта не дождалась нас и ушла.
Оказалось, что мы пришли последними. Борис Иванович быстро пристроился рядом с Лилией, а я стоял посредине террасы, глядел на заставленный яствами стол и не знал, что мне делать.
Прибежала с кухни Анна. Она увидела меня и подвинула к столу плетеное кресло.
— Я наказываю вас, и вы будете сидеть рядом со мной, — сказала она строго.
По другую сторону Анны сидел Эрик. Он рассказывал ей что-то умное и все время подливал вино в ее бокал. Анна пила вино и улыбалась.
Раскрасневшийся Борис Иванович наискосок от меня в чем-то убеждал Лилию, горячо жестикулируя над тарелками. Лилия громко смеялась и часто чокалась с ним.
Такой уж был этот праздничный обед. Мы много ели, много пили, пели песни. Потом сдвинули стол в угол террасы, и девушки стали танцевать народные танцы. Когда все окончательно устали от шума, еды, танцев, оказалось, что надо идти на берег моря, потому что праздник только начинается.
Эрик торжественно вручил мужчинам стебли камыша, и мы пошли на берег. Весь пляж, от сосен до моря, был запружен народом. Вдалеке играл духовой оркестр.
Эрик выстроил нас в три шеренги по шесть человек, и мы пошли вдоль берега, продираясь сквозь толпу. Я попал в шеренгу, где были Борис Иванович, Лилия и сестры Марта и Галина. Анна и Эрик шагали позади.
— Я буду охранять свою даму, — объявил Эрик, кладя руку на плечо Анны, он был сильно навеселе.
В толпе крутились смуглые мальчишки. Они ловко и больно хлестали камышом по ногам девушек и убегали. Мы перестроились, пустив девушек в середину, а сами пошли по краям.
— Это очень древний обычай, — важничал за моей спиной Эрик. — Никто уже не может теперь объяснить его истоки и значение, но тем не менее он сохраняется в народе, и с ним надо считаться.
Я почувствовал чьи-то руки на своих руках и сразу узнал их. Анна разъединила меня с Мартой и взяла мою руку.
— Аника, почему ты ушла? — спросил Эрик.
— Здесь интереснее, — сказала Анна, не оборачиваясь.
— Марта, идите к нам, — сказал Эрик. — Вам не будет скучно с нами. Я буду охранять вас. Никто вас ни разу не ударит.
Марта отстала и перешла в заднюю шеренгу. Я шел у самой воды рядом с Анной, крепко держал ее запястье и чувствовал, как бьется жилка на ее руке.
Вдоль всего берега, вкопанные в песок, стояли столбы, а на них были насажены пузатые бочки, набитые сучьями, щепой, старыми газетами. Наш дом тоже приготовил одну такую бочку, еще вчера мы укрепили ее на высоком столбе и закопали столб в песок.
Солнце опускалось за соснами, и пора было поджигать бочки. Мы вернулись к своему столбу и, смеясь и подпрыгивая вокруг него, стали бросать в бочку зажженные спички, но они гасли на лету и падали на песок.
Нам никак не удавалось зажечь свою бочку, а многие дальние бочки уже горели, и столбы дыма косо поднимались от них в сторону моря.
— Едет, едет! — закричала Лилия. — Борис Иванович, скажите ему, чтобы он ехал скорей.
