Густой надвигающийся шум заставил его отскочить в сторону. С ревом промчалась большая машина с горой снега в кузове, и Никита на секунду подивился тому, что в городе возят снег на машинах.
Он повернул за угол, прошел еще немного и, удивленно и беспокойно озираясь по сторонам, остановился на краю огромной площади. Машины шли во много рядов, набирали скорость и скатывались в широкий бетонный лог, прорубленный прямо под домом. Мощно рокотали автобусы, бесчисленные моторы — после долгой больничной тишины шум их казался оглушительным и опасным.
Нижние этажи домов сложились в длинную стеклянную полосу, а за стеклом лежали всякие несбыточные вещи. Никита пошел вдоль витрин. У каждой вещи стояли на подставках белые цифры. Он догадался — это цены, и стал приглядываться внимательнее. Но большинство цифр состояло из двух знаков — рубахи хорошей и то не купишь на свои сокровища.
Он вздохнул, оторвался от витрин и зашагал по широкой улице. Сильный гудок разорвал шум улицы. Прервав бесконечное движение машин, заняв половину мостовой, уступом вперед, как танки, с грохотом двигались пять голубых грузовиков с косыми щитами. Первая машина, катившаяся по самой середине, соскребала снег с асфальта и отваливала его щитом на сторону, вторая снегочистка перекатывала снежный вал еще дальше, а когда проехала последняя машина, вдоль тротуара протянулись неровные грязно-серые кучи. Никита прошел еще и увидел в конце снежного вала диковинную машину с толстым желобом посередине, который задирался вверх, как оглобля. Машина медленно надвигалась на снежный вал, две изогнутые железные лапы безостановочно ворочались на шатуне, захватывали комья снега и бросали их на ленту. Лента тащила снег по наклонному желобу, и он лился серо-грязной струей в кузов самосвала.
Как завороженный, Никита шагал вровень с машиной, любуясь ее ловкой неугомонной работой. В кузове самосвала росла высокая остроконечная гора. Наконец самосвал нагрузился, дал гудок, тронулся с места — под железной оглоблей тут же встал другой. Опять заработали железные лапы, снег лился в кузов не переставая, и гора росла на глазах. Никита заметил на другой стороне улицы вход в метро: дорога к вокзалу. «Еще три погрузят, и пойду», — решил было он и в ту же секунду услышал крик:
— Эй, Никита!
Голос показался ему странно знакомым, хотя Никита прекрасно знал, что в этом огромном городе у него нет ни одной знакомой души. Он оглянулся на всякий случай и увидел, что водитель подъехавшего самосвала машет кому-то рукой. Никита всмотрелся, и сердце его забилось. Неужто это Васька Силаев, земляк и односельчанин? Как же он тут очутился?
— Ну, чего гляделки выпучил? — крикнул водитель.
Никита окончательно узнал Силаева, широко заулыбался и засеменил к машине.
— Чего стоишь? Залезай в гости. — Василий распахнул дверцу. Никита торопливо забрался в кабину. Здесь было тепло и тихо, как в избе.
— Вот чудеса, — заговорил Никита, потирая озябшие руки. — Слышу, зовет кто-то. Кого бы это? Меня или не меня? Кто ж меня тут знает? Потом смотрю — Васька наш. Это ты или не ты?
— Теперь уж не Васька, а Василий Петрович, знатный шофер четвертой автобазы. Учти для будущего.
Самосвал Василия с ревом развернулся посреди улицы и помчался, обгоняя другие машины.
— Вот встреча-то! — возбужденно продолжал Никита, не замечая сухого тона Силаева. — Только вышел из больницы, иду по улице и вдруг смотрю — Василий мне навстречу. Чудеса, да и только. — Он был рад неожиданной встрече с Силаевым, хотя считал его прежде пустым человеком. Василий уехал из колхоза несколько лет назад, и Никита, работавший до того бригадиром, принял его грузовик, так как никто больше в колхозе не мог водить машин, а Никита умел управляться с ними еще с фронта, где водил артиллерийский тягач. Правда, Василий знал свое дело, машину водил с присвистом, но Никита держался от него подальше: слишком молод и озорен. Не выдержал Васька, с легкостью оставил родное село, новую хорошую машину, уехал «искать интересные горизонты». Человек стоящий, полагал Никита, не мог бы поступить таким образом.
Впрочем, сейчас Никита не думал об этом. Он сидел рядом с Василием и радовался теплу кабины. Настроение его уже не было таким тягостным. Василий выручит, не откажет земляку. Видишь, как он в городе поднялся.
Самосвал со скрежетом затормозил перед светофором. Василий достал папиросы и протянул Никите.
— Как состояние колхоза? — спросил он. — Цела моя колымага?
— Бегает. Прошлой зимой на капиталке находилась. Как новая стала. Через нее и пострадал.
— Непонятно, — сказал Василий, трогая с места.
— Я же говорю, только из больницы выписался.
Никита любил рассказывать историю своей болезни. Сколько раз он рассказывал ее в больнице — всем новичкам, которые появлялись в палате.
