— Месяц всего после капиталки поездил, — начал с готовностью Никита, — и втулка сломалась. Я снял ее, пошел в мастерскую, все уже сделал, а когда стал шабрить, стружка и угодила в глаз. Я повязался тряпкой, поставил втулку и поехал на элеватор зерно возить. Три рейса сделал, к вечеру снял тряпку, глаз не раскрывается вовсе. Утром проснулся — ничего не вижу. И другой принялся болеть. Меня в район. Врач говорит: «Районная медицина в данном случае бессильна. Нужна экстренная операция». Меня в область, там тоже не под силу стружку вытащить. Тогда прямо в Москву. На самолете доставили, как был, в одной рубахе. Чудеса. А профессор Федор Родионович уже ждет, ему телеграмму, значит, передали. Однако большая задержка случилась: пока меня туда-сюда возили — не вышло с первого раза — не вижу ничего. Потому пришлось еще дважды резать. Вся медицина мой глаз выручала. А три месяца пропали ни за что. Дом-то какой! — ахнул Никита, прервав самого себя. — Это высотное здание и есть? Какое это? Которое у Красных ворот или Смоленская площадь?
— Пальцем в небо. Площадь Восстания.
— Ишь ты, всю Москву знаешь! — Никита замолчал, обдумывая заманчивую мысль, которая зародилась у него, как только! он сел рядом с Василием в кабину. — Значит, окончательно в москвичи записался? — спросил он как бы невзначай. — Домой не собираешься? А то поедем вместе.
— На самолете? Или на телеге? Опять на трудодни садиться? Я теперь на государственном обеспечении. Хоть урожай небывалый, хоть засуха — хлеб в булочной всегда есть.
— Сколько же за месяц выходит?
— Две, а то и все три.
— Сотни? — поразился Никита.
— Гривенники, — усмехнулся Василий. — В Москве и денег уходит больше. Ты дома пошел на огород, нарвал помидоров, луку надергал. Пожалте, закусон к действию готов. А в Москве за каждый огурец ассигнации требуются. И потребности здесь неизмеримо выше — обстановка для квартиры нужна, одежда. Театры...
— Квартиру имеешь? — поинтересовался Никита.
— Планируется...
Самосвал ехал тише, петляя по узким переулкам. Василий миновал заснеженный сквер, ловко развернул машину около открытого колодца и подъехал к нему задним ходом. Никита с интересом смотрел из окна кабины, как кузов задрался кверху. На снежную кучу наехал бульдозер, подгреб ее к дыре и снег провалился вниз, тяжело ухнув в глубине.
— Эй, Зоя, садись! Погрею! — крикнул Василий девушке, которая стояла у колодца.
Никита настороженно покосился на девушку. На ней был не старый еще полушубок, перехваченный ремнем, теплые валенки, яркий пушистый платок.
— Освобождай место! — строго крикнула девушка. — Не задерживай!
Василий понимающе улыбнулся и отъехал. Только тогда Никита понял, что сердитые слова девушки относились не к нему и что он может по-прежнему сидеть в теплой кабине.
— Вот так и живем, — сказал Василий. — Рейс совершил, четвертак в кармане.
— Богато, — согласился Никита. Он почувствовал превосходство Силаева и понял, что должен признать его.
Прежняя заманчивая мысль не давала Никите покоя. С нарочитым интересом разглядывая московские улицы и дома, которые проносились перед ним, он сосредоточенно обдумывал, как лучше приступить к делу и что будет, когда оно удастся. Если Василий даст ему денег, он купит что-нибудь из вещей, приедет домой не с пустыми руками. Васька тут такие деньги зашибает, что ему стоит отвалить несколько десяток для земляка.
Наконец Никита решился.
— Да, — начал он издалека, — самосвал — это вещь. На такой машине можно заработать. Не то что на нашей с тобой колымаге. В том году совсем плохо было. Хлеба, которые полегли, а которые градом побило. С государством еще как-нибудь сочтемся, а себе уж ничего не останется.
Никита старался описать положение дома как можно более мрачными красками, преследуя этим две цели: он как бы одобрял тем самым уход Василия и вызывал сочувствие к себе.
— Приедешь домой — получать нечего, — продолжал Никита. — Вышел из больницы и не знаю, куда путь направить. И вдруг смотрю, навстречу Василий Петрович. Неужели, думаю, это наш Васька Силаев? Солидный стал, не узнать. Вот встреча-то. А то я прямо не знал, что делать, куда обратиться.
— Теперь знаешь? — холодно спросил Василий.
— Может, ты что посоветуешь? — Никита стал осторожнее. — Ума сам не приложу. Как выписали из больницы, в кармане семь рублей. И до дому не хватит добраться. Может, поможешь земляку, Василий Петрович?
— Ты все бобылем живешь? — без всякой видимой связи спросил Василий, однако Никита увидел в этом доброе предзнаменование и постарался еще больше разжалобить Василия.
— Все один. Как Наталья умерла, ни к кому душа не лежит. Тетка Катерина вела хозяйство — и ладно. А позапрошлым летом и ее похоронил. Один совсем остался, за домом и то присмотреть некому. Что теперь с коровой? Отписал из больницы бабке Устинье, чтобы к себе во двор корову забрала. А ответа не дали. И дальше как быть, не знаю. Может, вот ты, Василий Петрович, выручишь земляка, дашь взаймы полста...
— Свободных не имею, — отрезал Василий.
Никите стало жарко. Однако он еще не терял надежды.
