— Никита! Куда же ты? Вернись! — кричал он срывающимся голосом. — Вернись! Деньги забыл! Куда ж ты один? Куда-а-а...
Никита уходил все дальше, и скоро темная спина его смешалась с тенью елей, растворилась на темной дороге. Василий издал последний хриплый крик и запрыгал к самосвалу. Машина долго не заводилась, и, когда наконец Василий выехал на шоссе, Никиты нигде не было видно.
Василий мчался по шоссе, но не догнал Никиты, потому что тот, услышав за спиной шум самосвала, спрятался в ельнике. Василий проехал мимо. Никита вышел на шоссе и зашагал в противоположную сторону.
Никита мылся под краном, когда прибежал диспетчер и сообщил ему, что его срочно требует начальник автобазы.
«Теперь уж все равно», — подумал Никита, поворачиваясь всем телом под холодной струей. Тело мучительно болело и ныло во многих местах, особенно в правом боку. На щеке, под правым глазом выросла шишка.
— Где это тебя разукрасило? — спросил диспетчер.
Никита ничего не ответил и направился в комнату. Диспетчер шагал за ним, как привязанный.
— Пошевеливайся, Кольцов. Приказано сейчас же.
Никита не спеша оделся. Они вышли во двор. Один за другим самосвалы выезжали за ворота, весь двор был заполнен плотным гулом их моторов.
Никита перебежал дорогу и едва не столкнулся с Ирошниковым.
— Как дела, Коля?
— Эх, Никита, не захотел ты мне помочь... А теперь уволили меня...
— Так я со всей душой...
— Ты только не думай, я не жалуюсь. Я так не оставлю. И увольнение мое незаконное. Я в местком пойду, я в суд на них подам, все их махинации разоблачу, я решил окончательно...
Подбежал диспетчер:
— Не задерживай, Кольцов. У меня ведь тоже свои дела есть. Мне с тобой некогда.
— На минутку, — Ирошников потянул Никиту в сторону.
— Зовут меня, — виновато сказал Никита.
— Холуем стал, — с неожиданной злостью сказал Ирошников и оттолкнул Никиту. — Не хочешь со мной...
— Куда же ты? Постой. Дождись меня.
Ирошников даже не обернулся, быстро, почти бегом, направляясь к воротам.
Из кабинета Мурашева доносились громкие голоса. Диспетчер знаком остановил Никиту, осторожно приоткрыл дверь, вытянул голову и просунул ее в щель.
— ...Сейчас поздно. Он уже там, — слышалось за дверью.
— Сам лапки поднял в вышину. Сам!
— Главное, чтобы он не раскололся...
Голоса смолкли. Диспетчер распахнул дверь, пропуская Никиту.
Он вошел в кабинет, оглядываясь по сторонам. Мурашев сидел в кресле и стучал по столу спичечным коробком. За его спиной стоял Васька Силаев. А у окна, свесив голову на воротник пальто, сидел необычно тихий Кравчук.
«Это он из-за Бориса такой, — подумал Никита, — сын его, наверное».
Он поздоровался. Ему никто не ответил, один Силаев несильно кивнул головой.
— Прошу, Кольцов, докладывай, — враждебно проговорил Мурашев, ломая пальцами спичку.
— А чего докладывать...
— Почему на работу опоздал?
— Больной я...
— Бюллетень есть? Нет. Где ты был?
— Да уехали вчера далеко. Пешком до станции шел. Там вздремнул малость. Проспал первый поезд.
— Надо было следовать на машине. Почему покинул машину? За это знаешь что бывает?..
— Дезертир с рабочего места, — вставил Силаев, строго глядя на Никиту.
— Ничего я не покидал.
— На тридцать пять минут опоздал на смену, — продолжал Мурашев, перечисляя по очереди проступки Никиты. — За это тебя тоже по головке не погладят.
— Делайте что хотите, — отсутствующим голосом сказал Никита.
Кравчук оторвал голову от пальто и тусклыми глазами посмотрел на Никиту.
— Ты Бориса видел? Как взяли его, видел?
— Мы ведь далеко были, — как бы оправдываясь, сказал Никита. — Метров шестьсот. Не видно было. Стреляли они. В воздух...
— Ладно, — перебил Мурашев, тяжело дыша. — Слова теперь бесполезны. Мы, конечно, сочувствуем, но давайте думать дальше. Ты сейчас поезжай, Григорий Львович. Прямо туда.
Кравчук заторопился: вскочил, стал крутить пуговицу на пальто, шарить по карманам, приговаривая:
— Да, да, я побежал, побежал. Узнаю, где он находится. Мне в одном месте обещали... Я звонил... У меня еще один телефончик есть...
— Непременно позвони к нам, — напомнил Мурашев. — А мы тут... — он покосился на Никиту.
Кравчук суетливо побегал по комнате, пока наконец не натолкнулся на дверь и не выбежал в нее. Никита молча наблюдал за происходящим. «Засуетились теперь», — со злобной радостью думал он.
— Что же мне с тобой делать? — спросил Мурашев, глядя на спичечный коробок.
Никита промолчал.
— Ладно, Кольцов. Я тебе зла не желаю и потому прощаю тебя. Проси у меня, что хочешь. Да ты садись.
— Чего мне просить, — сказал Никита, — продолжая стоять.
— Вот Силаев говорил, что домой, в колхоз, хочешь. Что ж, пиши заявление по собственному желанию. Характеристику хорошую напишем. Выходное пособие дадим. Премируем за образцовую работу. Выйдет сотни полторы, а то и больше. Не пустой домой приедешь.
— Никуда я не поеду, — спокойно ответил Никита.
— Как так? — Белая рука Мурашева взметнулась кверху и тут же упала на стол, раздавив коробок. — Что же ты собираешься делать?
— Работать буду.
