Иди зови.
И что это за жизнь у начальников. Перед каждым контролером в тряс. И чем я компенсирую свои нервные клетки? Живем под куполом цирка — и без страховки.
(А-а, явился. Суровый дядя, сейчас мы его пощупаем.)
Приветствую вас, товарищ. Из каких краев? С какой миссией? Естественно, государственная миссия — это суровый хлеб, я понимаю. Очень спешите или найдется часок-другой на хлеб-соль? (Простачком прикидывается, а сам себе на уме.)
Что вы? Неужели? Быть, этого не может. Ай-ай-ай, насосы вхолостую работают. Позор! Форменное безобразие, я им покажу. Ну и ну! Прожекторы днем горят, все компрессоры включены на производство воздуха. Это кто же придумал такие салюты? (Молодцы, ребята, дело знают). Ну еще бы! Мы виновных тотчас найдем и сурово накажем. Спасибо вам за ценное указание. Меня самого? А за что же? Ах, понимаю. (Что же ты раньше в жмурки играл? Обмишурились мы с тобой, Лиза, не распознали, это же ревизор райэнерго. Ха-ха, повесели меня еще, товарищ ревизор, я сам тебя поджидал.)
Видите, уже добрались до буквы «э» — электричество. А где «э», там и «ш». Недаром сказано, живем в век электрических штрафов. Как? Никакого штрафа? А что же? Благодарность — да еще сердечную? Пришли пожать мою мужественную руку? Мы помогли вам выполнить ваш план по реализации? Спасибо, не за что, старались как могли. И для себя старались. Так что и вам обратное спасибо. Лизонька, сообрази нам чайку на плитке, включи все осветительные и нагревательные приборы, товарищ за своим планом прибыл, поможем дружно.
Сейчас мы с вами чайку попьем, по душам потолкуем. Еще бы, конец квартала, я горю, вы горите. У нас — свой план, у вас — свой. Вот вам и выгодно, чтобы у нас насосы вхолостую по кольцевой схеме крутились. (Это же не ревизор, а душка, если бы все такие были!)
Не стоит благодарности, так приятно, когда люди понимают друг друга, в наши дни это редкость.
Тук-тук, считай, «Искра».
Еще одно, последнее усилие. Алло, слушаю. Наконец-то объявился, Петрович. Сдал кафе? Крыша будет. За крышей уже поехали, я достал рубероид. Другой бы эту крышу газеткой прикрыл и доказывал бы, что она есть. Как Проценко, сосед, в прошлом квартале детские ясли сдал без туалета да еще всех убедил — зачем яслям туалет, им ночных горшков хватит, а туалет сдадим во вторую очередь.
Мы честно признаем, что крыши нет. Но будет! И будет в этом квартале! То есть сегодня! А для приемочной комиссии устроим прием, это само собой разумеется, как же не посидеть в новом прекрасном кафе, скромно так, но тепло, рублей этак на пятьсот-шестьсот. (Тук-тук, плюсуй, «Искра», ты все умеешь.) Да, да Петрович, слушаю. Переговорил с членами, подготовил их? Молодец. А с пожарником как? Он же не принимает, у него язва. Хорошо, пожарника беру на себя. Лиза с его женой дружит, они тут у меня в приемной о новых сапожках мечтали.
Уф! Кафе они примут. Комиссия от заказчика, верно, а заказчик — наше недреманное око — еще вернее. Ну куда им деваться? В этом деле у нас полная стыковка. Как с душкой-ревизором из райэнерго. Ничего не скажешь, это кто-то хорошую штуку придумал — чтобы у заказчика и подрядчика был один и тот же план. Мне 100 тысяч сделать, а ему столько же принять и оплатить мне. Если он не оплатит, что я ему сдаю, что сделал ему и что не сделал, он же и погорит. Полная стыковка, как в невесомости.
Значит, так, подбиваем предварительные итоги. Прошли всю новейшую азбуку от «а» до «я». Тук-тук: бетон, земля, металл, дожди, тук-тук: закупки, объекты, штрафы, прибытки и убытки, тук-тук: амортизация, канализация, утечка и усушка, тук-тук: сплошные плюсы и минусы, за то в итоге имеем, ого! Сколько же мы имеем? Ну, что я вам говорил? 100 043 — даже с перевыполнением! Можно рапортовать Виктору Семеновичу.
Алло, Карманов у аппарата. Все в порядке, Соня, не волнуйся. Как пропал? Вот это номер. И у тебя взял? Сколько? 44 копейки — на тетрадку. Вот жулик. Я ему последние выгреб, а он и тебя раскошелил. Идет на явный перерасход. Я тут каждую государственную копейку считаю, у меня электронный учет, а этот оболтус транжирит наши кровные направо и налево. Придется с ним переговорить, серьезный будет разговор, мужской, да не волнуйся ты, он купаться на паром поехал. Как ночь? И впрямь уже ночь. (Такая у нас запарка, света божьего не замечаешь.) Ах, Соня, Соня, так ли было в молодые наши годы, когда я прорабом начинал... И что нынче: и сладкий сон, и страшная сказка — зато выгнал сто тысяч валом. (Эй, «Искра», не урчи, а то выключу, ты свое дело сделала и помалкивай.)
Дети, дети. Они и любовь, и забота, и тревога. Наигрались и спят, им снятся детские игры: тили-бом, тили-бом... У них свой мир. У них иные игры, не то что у нас. И пусть будет так, чтобы им, когда они вырастут, не пришлось бы играть в наши игры: висеть вниз головой и показывать цирковые номера.
