...Дыбом встают автострады и рельсы, взлетают на воздух мосты, рушатся тоннели, падают навзничь столбы и почтовые ящики, лопаются изоляторы и провода трещат — распадаются связи людские, и города превращаются в спекшийся камень, но мы в тот год еще ничего не знали и только начинали привыкать. С вечера пришел приказ на отход, всю ночь напролет мы топали по заброшенной лесной дороге под проливным дождем, а утром прискакал на лошади Борька-адъютант и заорал: «Куда, мать вашу... Поворачивай!» Мы пошли в другую сторону, к реке, но сначала капитан скомандовал привал, мы повалились прямо на мокрую траву, а Борька-адъютант подошел ко мне и сказал: «Там старшина водку везет и письма, три мешка писем и тебе сразу два, я сам видел». Я вышел на опушку и стал ждать, потому что там было письмо с новым адресом, куда она уехала. Дорогу развезло, лошадь еле тащилась. Старшина сидел на мешках, увидел меня и кричит: «Пляши!», а я едва на ногах стою. И тут я сразу присел. Над лесом бомба запела разлучную песню — и точнехонько в повозку. У меня в глазах зарябило, потом дым рассеялся, и уже ничего не было — ни повозки, ни старшины, ни лошади. Только яма — огромная, черная. Прибежали ребята, мы стали шарить в теплой сырой земле, хоть бы клочок бумаги на закрутку, только колесо валялось в стороне и ничего больше, — одной бомбой все в пух и прах, тысячи судеб, надежд — ничего не осталось. Через два часа я лежал на берегу реки с перебитой ногой, и с тех пор она каждый день пишет, тоскует, зовет, но кругом воют бомбы — и никто не слышит одинокого тоскующего голоса.
Игорь Владимирович Быков взял портфель из рук Маркова и стал качать его над столом.
— Интересно, очень интересно, — говорил он, рассматривая портфель. — Натуральная кожа. Замечательный портфель. Открывали его? Доложите.
— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Я не открывал.
— Я спрашиваю не про вас. Вообще. Разве вы не понимаете?
— Не могу знать, товарищ генерал, я не видел.
— Кто вам дал его? — Игорь Владимирович отставил портфель подальше, внимательно разглядывая его.
— Капитан Шмелев.
— Что он говорил?
— Что там важные штабные документы. И личные документы убитых немцев.
— Значит, открывали. — Игорь Владимирович положил портфель на стол и осторожно дотронулся до замка рукой.
— Игорь Владимирович, в портфеле может быть мина... — предостерегающе воскликнул адъютант, но командующий уже открыл замок. Запустил в портфель руку, выбросил на стол бумаги и планшет майора Клюева.
— Замечательный портфель, замечательный, — говорил он, ловко, двумя пальцами, перебрасывая по столу тонкие черные книжицы с тисненым золотым орлом, сургучные пакеты и карты. — Вы свободны, можете идти.
Марков отдал честь и вышел. Адъютант пошел за ним, но вскоре вернулся, держа в руке высокую черную бутылку и два стакана.
— Хорошо, Евгений, вы мне пока не нужны.
Адъютант поставил бутылку и стаканы на стол и вышел.
Ровный, приходивший издалека гул плотно заполнял избу. Стены, пол, окна, кровать часто и мелко вздрагивали. Полковник Рясной лежал все это время в кровати, сжимая в руке под одеялом старинные карманные часы. Ладонь стала влажной, Рясному давно хотелось переменить положение руки, но он боялся смотреть на часы и лежал неподвижно. Последний раз он смотрел на часы, когда Марков вошел с портфелем, тогда было тридцать три минуты с того момента, как началась бомбежка на том берегу.
Командующий армией сидел за столом у окна, разбирая трофейный портфель с документами и время от времени заглядывая в немецко-русский словарь. Один раз он налил вино в стакан и тут же забыл о нем.
И вдруг дребезжание кончилось. Рясной вытащил часы из-под одеяла и посмотрел на командующего. Тот отодвинул бумаги, поднял голову и тоже прислушался: снаружи не доносилось ни звука.
— Сколько? — спросил командующий.
— Сорок пять минут, — ответил Рясной.
— Не так уж много. Я дал бы вдвое больше.
— Игорь Владимирович, когда вы начинаете? — неожиданно спросил Рясной.
— Что вы имеете в виду?
— Игорь Владимирович, не надо играть в прятки. Я все знаю. Не знаю только, когда и где.
— А сколько — знаете?
— Вдвое больше. Следовательно, полтора часа.
— Виктор Алексеевич, идите ко мне в штаб. Не понимаю, почему вы упрямитесь. Если операция пройдет удачно, представим вас на генерала.
— Мне уже поздно.
— Никогда не поздно стать генералом.
— Мне стало бы легче, — продолжал Рясной, — если бы я был там, особенно сейчас, когда немцы пошли в контратаку. Если я не смог доказать вам, что батальоны нуждаются в подкреплении, значит — я сам должен был пойти туда.
— Будьте благодарны мне хотя бы за то, что я не приказал отправить вас в медсанбат, а вместо этого сижу и уговариваю. — Командующий взял было бумагу, но потом снова повернулся, посмотрел на Рясного: — Скажите, Виктор Алексеевич, вы подписали бы приказ на операцию «Лед», если бы были моим начальником штаба?
— Наверное, да. И мне остается только пожалеть, что я не ваш начальник штаба. — Рясной посмотрел на часы.
— Сколько молчат? — спросил командующий.
— Четыре минуты.
— Будем надеяться, что они успели закопаться.
