Дом там, где сердце полностью

– А вы предлагаете тратить деньги, которых у нас нет, на второй номер? Если поместье в таком ужасном состоянии, как вы говорите, это, возможно, последняя приличная пища и ванна, которые меня ожидают в ближайшее время. Так что я собираюсь насладиться всем этим сполна, – несколько раздраженно от­ветила Мюйрин, снимая плащ и шаль, и стала расстегивать верх своего платья. – А что вы хотели? Сказать управляющему, что мы не женаты, и спровоцировать скандал?

– Нет, конечно, нет, просто я думал, что…

– Я же вам говорила, что здесь мы вместе и делим все попо­лам, если, конечно, вы не станете возражать против ванны. Мы всегда так поступали в Финтри, чтобы сохранить доверие слуг. Если хотите, можете идти первым. Что же касается ложной стеснительности, то вчера вы видели меня в неглиже. Думаю, я могу вам доверять.

Локлейн, сраженный ее прямотой, покачал головой.

– Оставьте, Мюйрин, забудем все, что я сказал. Конечно, вы правы. Прошу меня простить. Но первой должны пойти вы. Залезайте в ванну, пока вода не остыла, а я спущусь вниз.

– Да будет вам, Локлейн, я не настолько стеснительна, – не­довольно сказала она. – Вы же видите, здесь ширма. Если вы все еще хотите спать, прилягте на кровать. Нет – вот сего­дняшний номер газеты. Почитайте мне, пока я буду отмокать, а там и ваша очередь подойдет. Конечно, если вы не откажетесь от ванны.

– С удовольствием искупаюсь, – ответил Локлейн, пред­вкушая удовольствие от первой за эту неделю ванны. Мюйрин была совершенно права, говоря о примитивных условиях жизни в Барнакилле. Летом Локлейна вполне устраивало и озеро, но зимой горячая ванна была для него неслыханной роскошью. Исключением были лишь те дни, когда сестра, решив устроить банный день, кипятила целые бидоны воды, но их, очевидно, не хватало, и тогда она грела еще несколько котелков, чтобы они могли погрузиться в теплую воду.

Мюйрин достала из своего чемодана сиреневую ночную ру­башку и халат в тон и исчезла за ширмой. Вскоре Локлейн услы­шал, как она радостно плещется в ванной.

– Так почитайте же мне, – напомнила она.

Локлейн послушно взял газету.

– Она лежала в ванне, испытывая блаженство, и отмокала, под­ливая горячей воды из бидонов, оставленных слугами, пока на­конец не почувствовала, что избавилась от тяжести последних дней после ужасной поездки из Шотландии и кошмарного ис­пытания, которое ей довелось пережить днем раньше в отеле. А как будто все это было в другой жизни, удивленно отметила она. Она решила, что так и должно быть. Если она собирается столкнуться со всеми тяготами жизни в Барнакилле, ей лучше сделать вид, что прежней жизни никогда не было.

Она была неглупа. Локлейн чересчур скупо посвятил ее в со­стояние дел в Барнакилле, но за последние три дня она доста­точно хорошо узнала его, чтобы чувствовать, как много им не договорено. Конечно, она не могла упрекать его в том, что он боялся. Она и сама знала после некоторых неудачных риско­ванных предприятий своего дядюшки Артура, к каким траги­ческим последствиям может привести разорение поместья.

Его отец внес залог за дядю Артура, чтобы того освободили, хотя не обошлось без строгого выговора за безрассудство, ко­торый пришлось выслушать дяде, и частых напоминаний отца о собственной щедрости, за которую, как он считал, Артур дол­жен быть бесконечно признателен.

Мюйрин твердо решила, что с ней такого никогда не про­изойдет. Несмотря на то что она любила отца, она с трудом выносила его снобизм, самодовольство человека, который ни­когда не испытывал ни в чем нужды. При этом Мюйрин знала, что должна будет рассказать правду о себе кому-нибудь там, дома, чтобы не дожидаться, пока ее семья случайно узнает о том, что она овдовела.

Единственным другом, которому она могла доверять, был ее зять Нил Бьюкенен. Вот уже сколько лет он всегда защищал Мюйрин, тогда как ее мать и сестра осуждали ее поступки, на­зывая их неженскими. У Нила было четыре сестры, и все они были талантливы, красивы и образованны. Нила всегда впе­чатляла ее способность к арифметике, и он подробно расска­зывал ей об инвестировании и посвящал в другие финансовые премудрости. Его радовало, что она оказалась такой способной ученицей.

Выполняя роль их семейного адвоката, Нил подробно по­знакомился с делами ее отца. Он-то сможет сказать, удастся ли ей получить какие-нибудь деньги, чтобы отец ничего не узнал о том, что Августин растратил все ее приданое. А как хозяин поместья он может подсказать ей какое-нибудь решение от­носительно дальнейшей судьбы имения.

Нил хорошо разбирался в скотоводстве, особенно в том, что касается крупного рогатого скота. Он много ей о нем расска­зывал, в том числе и когда приезжал в поместье ее отца в Дамбертоне, а позже и в его новом доме недалеко от Дануна, у за­лива Фертоф-Клайд. Он всегда любил жить у воды и выкупил это имение у разорившегося помещика. Без сомнения, он посочувствует ей и одобрит ее желание помочь тем несчастным, чья жизнь зависит от ее работы, ее стараний.