Дом там, где сердце полностью

– Это естественно, Мюйрин, откуда вы могли знать, – ска­зал он, прежде чем окунуть голову в воду. – Многие знают, но им до этого нет никакого дела. Я уверен, что Ирландия не будет спать спокойно, пока существует эта система. Но пока поме­щики фактически отсутствуют на своей земле и только вымо­гают с народа деньги, чтобы роскошествовать, положение ста­новится все хуже. Жадные перекупщики буквально разоряют и помещиков, и крестьян, обводя их вокруг пальца.

– Ясно.

– Я подозреваю, что именно это и произошло, когда я уехал из Барнакиллы. Мой предшественник заболел и скоропостиж­но умер. Пока он был болен, Августин попросил мою сестру вызвать меня. Я покинул Австралию как только получил письмо.

Когда я приехал, старик уже отдал концы. Я не успел сразу разобраться, что к чему в документах, которые мне передали.

– Ну что же, попробуем разобраться в них вместе, когда приедем, – уверенно произнесла она.

Мюйрин погрузилась в молчание, обдумывая то, что узнала из газеты, и ответы Локлейна на свои вопросы.

Локлейн, посвежевший и повеселевший после ванны, вы­терся полотенцем, переоделся за ширмой и предстал перед ней в рубашке и брюках.

– У меня в сумке лежит маленький сейф Августина, – не­громко сообщил он.

– Мы можем посмотреть, что там, – откликнулась она, отводя взгляд, до этого откровенно устремленный на него. Она отметила про себя, как красив Локлейн в домашней одежде.

Стук в дверь возвестил о том, что принесли ужин. Мюйрин поднялась из кресла и набросила на плечи шаль. Служанка по­ставила поднос и вышла.

– А вы не хотите переодеться, прежде чем мы сядем ужи­нать? – неожиданно спросил Локлейн.

Мюйрин удивленно посмотрела на него.

– Но ведь это совершенно ни к чему, вам не кажется? Уже поздно, мне и так вполне тепло. Если вы не возражаете…

– Вовсе нет.

Он подумал о том, какая она все-таки необычная. Тара никогда не позволяла ему видеть себя не в лучшем виде. Хотя их отношения с самых первых дней были страстными, Тара в те­чение последующих лет постоянно выражала недовольство тем, что он то помял ей платье, то испортил прическу, и они стали заниматься любовью все реже и реже, пока наконец не разо­шлись окончательно.

Позже Локлейн объяснил это ее связью с Кристофером Колдвеллом. Теперь он гадал, не было ли чего-то еще. Дело в том, что Тара была исключительно холодной женщиной, которая не получала особого удовольствия от физической близости. Она была из хорошей семьи, переживавшей тяжелые времена. Поч­ти все те небольшие деньги, которые она получала в Эннискил­лене как швея, она тратила на свою внешность. Именно к это­му она стремилась – иметь пусть несерьезного, но богатого любовника, горько подумал он, опять невольно сравнивая Мюйрин со своей бывшей невестой и понимая, что Тара явно про­игрывает рядом с ней.

– Идите поешьте, Локлейн, – взяв его за руку, позвала она, заметив, что мысли его витают где-то далеко.

Она наполнила его тарелку, затем положила себе всего по чуть-чуть и села. Все было очень вкусным. Локлейн заметил, что она заказала самые дешевые, но питательные блюда. Они доели овощи и почти разделались с картошкой. Из оставшегося хлеба и кусочков мяса Мюйрин сделала бутерброды, чтобы можно было перекусить на следующий день в пути, и завернула их в чистую салфетку вместе с оставшимся картофелем.

Теплая ванна, горячая еда и поздний час сделали свое дело: оба захотели спать. Они отодвинули столик от камина, чтобы можно было сесть поближе к огню, и сидели, попивая кофе, который, как заметила Мюйрин, был ее слабостью. Они с до­вольным видом смотрели на потрескивающие огоньки пламе­ни, едва соприкасаясь коленями.

Локлейн любовался лицом Мюйрин, поглядывая на нее из-под припухших век, и наконец произнес:

– Должен сказать, Мюйрин, что вы справились со всем уди­вительно легко.

– У меня ведь не было особого выбора, не так ли, Локлейн? – она пожала плечами.

– Был, моя дорогая. Вы могли вернуться в Шотландию, окон­чательно решив покончить с Барнакиллой. Возможно, завтра вы пожалеете, что не сделали этого.

– Вы тоже хорошо справились, Локлейн. Ведь вам это было нелегко.

– Может, и так, но я должен быть сильным. Моя сестра на меня рассчитывает, вы же знаете. Вообще-то все они надеются на меня.

– А теперь и на меня тоже, – грустно заметила она. – На­деюсь, что оправдаю эти надежды.

– Я уверен в этом, Мюйрин. Каждой жилкой чувствую, что все получится.

Мюйрин встала и потянулась.

– А единственное, что чувствую каждой жилкой я, – это то, что у меня все болит после поездки в этой грохочущей ко­ляске. Если вы не возражаете, я ложусь спать.

Она допросила коридорного принести еще горячей воды и грелку для постели, почистила поднос, пока слуги подгото­вили постель и унесли грязную посуду. Затем она принялась доставать теплое белье и чулки. Приготовленную еду она по­ложила возле сумки и вывесила на утро темное шерстяное платье.

Когда они остались одни, Локлейн положил в кресло несколь­ко подушек и взял с кровати свободное одеяло.

Она ошарашенно уставилась на него:

– Что вы делаете?