Дом там, где сердце полностью

Конечно, ей хотелось любви, она нуждалась в поддержке. По сравнению с поцелуем Локлейна все остальные поцелуи, что случались раньше, были пустяком. В прошлом ее целовали множество раз, но никогда она не чувствовала, будто что-то теряет, когда поцелуй заканчивался. Сейчас же ее губы ощутили в невысказанные обещания, о которых она могла только догадываться.

Однако, вне всяких сомнений, так можно только накликать несчастье. Локлейн самый красивый, восхитительный человек, которого она когда-либо встречала. Но ведь он управляющий ее поместьем. Она должна доверять ему в делах. Ее зарождающееся чувство к нему недопустимо, ведь им вместе предстоит выполнять очень серьезную работу. Как бы то ни было, он наверняка будет обескуражен, если она покажет, что отчаянно желает его. Что он о ней подумает?

Она, конечно, знала, какой репутации удостаивают молодую вдову. Чего ей вовсе не хотелось, так это лишних слухов. Он про­сто пытался подбодрить ее, успокоить после пережитой потери и смятения. Не стоит переоценивать случившееся и усматривать в этом что-то большее.

Кроме того, нужно быть сильной. Мюйрин поклялась себе, что, как бы туго ей ни пришлось, она никогда не проявит слабость и никогда в жизни не признает ужасную правду, которую с тоской пыталась загнать в самый глухой уголок своего со­знания: она начала влюбляться в Локлейна Рошё.

Я должна забыть прошлое. Теперь впереди – мое будущее. Я должна сама добиться успеха, поклялась она, подхватывая чемоданы и решительно выходя из коляски.

Мюйрин и Локлейн вместе вынесли все из коляски и пошли к западной стороне города в надежде, что оттуда их кто-нибудь подвезет до Донегола и они хоть часть пути проедут до Барнакиллы. Они оставили Падди со вторым извозчиком, чтобы те поехали обратно в Дублин. Мюйрин дала ему разрешение оста­ваться там, сколько он посчитает нужным.

– И убедитесь, что они вам хорошо заплатят, – посовето­вала она ему при прощании.

– Обязательно, мисс. Спасибо вам!

Небо быстро темнело. Мюйрин начала дрожать, но поста­ралась скрыть от Локлейна, что ей плохо. Она лишь, плотнее укутавшись в плащ, сказала: «Ну что ж, идемте».

– Однако становится все холоднее! – заметил он, вешая свою сумку на плечо.

– Будет хуже, если мы останемся стоять здесь и бездей­ствовать, – ответила Мюйрин и прибавила шагу.

К счастью, снег почти растаял, поэтому на дороге было слякотно, но не слишком скользко. Когда они прошли около мили, их догнала телега, и всего за несколько пенни извозчик согласился подвезти их прямо до Барнакиллы.

Поскольку лунная ночь была светлой, Мюйрин увидела Барнакиллу еще в начале длинной аллеи, когда телега приближалась к ее новому дому. Деревья стояли совсем голые, и ей открывался отличный вид на поместье.

Сначала оно показалось ей не таким уж и плохим. И по правде говоря, довольно огромным. Парадный вход был до статочно большим, с портиком на четырех колоннах. Мюйрин увидела, что сначала этот дом был построен в стиле эпохи короля Георга – квадратный, с высокими, элегантными окна ми, но позже он достраивался.

По одной стороне Барнакиллы спускалась небольшая терраса, которую было видно из пары двустворчатых окон, до­ходящих до пола, и длинного крыла в задней части дома. Вторая терраса вела вниз, к тому, что некогда, без сомнения, было прекрасной лужайкой, теперь густо поросшей дикой травой, и это было очевидно даже несмотря на зимнюю по году.

Однако, приблизившись к дому, она увидела, что выцветшие стены поросли мхом и лишайником. Она даже не была уверена, осталась ли хоть где-нибудь целая крыша. Конюшня и на­ружные постройки тоже находились в запустении. В целом дом и его окрестности предстали перед Мюйрин как нечто из готического романа в стиле ужасов – все мрачное, заброшенное, уединенное.

– Вам придется остаться на ночь с нами в коттедже. В доме будет очень холодно. Должен сказать, у меня не было до­статочно времени, чтобы хорошенько его осмотреть, когда я приезжал сюда несколько недель назад. Я ничего не сделал в поместье, только разбирался с кредиторами, потому что Августин не оставил мне никаких инструкций, уезжая в Шот­ландию.

– Не стоит извиняться, Локлейн. Я уверена, вы сделали все, что смогли, – ответила Мюйрин, пытаясь говорить спокойно, хотя сердце у нее упало. – У нас хотя бы дров достаточно? – неуверенно спросила она.

– Я нарубил довольно много на прошлой неделе, когда была хорошая погода, так что какое-то время мы будем в тепле. А еще здесь много торфа.

– А где же бумаги на имение?

– В кабинете и в конторе поместья. Но сейчас уже слишком поздно начинать с ними работать! Вы, должно быть, очень устали.

– Я в порядке, правда. Вы не могли бы показать мне, где контора?

– Вон там, – указал он, поднимая сумки и ведя ее в обход к черному ходу.

Старый ржавый ключ повернулся в не менее ржавом замке, и он провел Мюйрин внутрь. Она посмотрела на гору бумаг и произнесла: «Думаю, я понимаю, о чем вы».

Локлейн положил руку на ее плечо.