Дом там, где сердце полностью

– Ну, лежебока, теперь ваша очередь. Идите-ка, побрейтесь, пока я приготовлю все к завтраку.

На завтрак были каша, гренки, бекон, яйца и колбаса. Мюй­рин опять сделала бутерброды из хлеба и бекона, который они оставили, и завернула их в чистую салфетку. Затем она упако­вала свои вещи, засунув сверток с едой в большую сумку, ко­торая лежала рядом с ее накидкой и чемоданами.

Все это время Локлейн, как только предоставлялась такая возможность, пристально наблюдал за ней, то и дело выгляды­вая из-за ширмы, боясь пропустить хоть одно ее движение. Закончив бриться, он сделал вывод, что если Мюйрин и впрямь сумасшедшая, то наверняка самая практичная из всех безумцев, которых он знает.

Мюйрин заметила, что он снова пребывает в каком-то стран­ном настроении. Она уже почти привыкла к его холодноватой манере держаться и дерзнула заметить:

– Вы ужасно молчаливы сегодня с утра, Локк-Дейн. Готова поспорить, вас одолевает тысяча мыслей.

– Ни одной серьезной, дорогая. – Он улыбнулся, застегивая рубашку и жилет.

Какое-то время он возился, завязывая галстук, а она за ним наблюдала, сосредоточенно нахмурив брови.

Наконец Мюйрин подошла к нему, легко оттолкнула его руки и предложила:

– Позвольте мне.

Она ловко завязала галстук своими маленькими гибкими пальчиками, объясняя:

– Папа тоже никак не мог этому научиться.

Локлейн не мог сопротивляться ее присутствию рядом, ког­да ее аметистовые глаза излучали нежность. Он легко поцеловал ее в губы, прежде чем отпустить ее и надеть пиджак. Может, она и странная, подумал он про себя, но, честное слово, самая очаровательная из женщин.

Однако времени на то, чтобы анализировать поведение Мюй­рин, совсем не было. Ведь коляска вот-вот должна отправлять­ся. Локлейн собрал свои вещи, а Мюйрин проверила, не оста­вили ли они чего-нибудь в номере.

Затем она оплатила счет за отель, пока Локлейн укладывал их сумки и чемоданы наверх в коляску. Она вышла на мороз­ный утренний воздух. Локлейн смотрел, как луч света озарил ее, у входа в отель. Она самая прекрасная, подумал он, и его сердце екнуло. Каждый мужчина на этой тихой улочке обер­нулся, чтобы бросить взгляд на освещенный силуэт, возвы­шающийся над толпой, словно сошедший с небес ангел.

Мюйрин, ничего не подозревая о том впечатлении, какое она производит на Локлейна, забралась в коляску, где уютно разложила на сиденье дорожные пледы. Она предполагала, что пассажиров будет больше, но благодаря столь раннему време­ни и плохой погоде в последние дни, коляска оказалась в их полном распоряжении.

Локлейн опять решал, сесть ли ему напротив Мюйрин или рядом с ней, хотя все это было нелепой формальностью. В конце концов, они спали в одной постели, а сейчас к тому же очень холодно. Поэтому он сел возле нее, закутав их обоих пледом. По пути Локлейн развлекал Мюйрин рассказами о своей жизни в Австралии, расспрашивал о ее жизни в Финтри.

Когда Мюйрин рассказала, к чему она привыкла там, дома, его охватило тревожное чувство, связанное с состоянием дел в Барнакилле. Он в который раз спрашивал себя, какой ока­жется ее реакция по прибытии туда. Не возненавидит ли она его за то, что он, похоже, приукрашивал истину в своих рас­сказах?

Он хотел ее предупредить и не решался, спорил сам с собой, стоит ли это делать, когда их беседа на время утихала. А как бы приятно было поговорить с кем-нибудь о том, что его волнует и интересует, насколько важную роль он играет в ее жизни! Даже их молчание было приятным; например, пока Мюйрин выглядывала в окно, наслаждаясь замечательными видами, или когда они перекусывали, сидя бок о бок и запивая бутерброды тем малым количеством молока, что смогли ку­пить на маленькой ферме во время короткой остановки на переправе.

Когда Мюйрин смеялась, она сияла, как редкий бриллиант. Не в первый раз Локлейн сравнивал ее с Тарой, которая всег­да оставалась холодной, держалась отчужденно и редко улы­балась, не говоря уже о смехе. Она была невероятно соблаз­нительна, но соблазнительность эта была разрушительной.

Мюйрин тоже очаровательна, признал Локлейн. Он был поражен тем, как она радуется жизни даже после всего, что с ней произошло. Или она просто пытается забыть все, что ей довелось пережить, притвориться, будто ничего не было?

– Опять вы за свое, Локлейн, – заметила Мюйрин, когда они подъезжали к Эннискиллену.

– О чем это вы? – озадаченно спросил Локлейн, устремив на нее взгляд серо-стальных глаз.

– Уходите в свой маленький, темный, унылый мир, где я не могу до вас добраться.

Локлейн взглянул на нее и отвел взгляд. Он говорил себе, что не может поцеловать ее сейчас, хотя каждая клеточка его тела стремилась к ней, жаждала ее.

– Простите, просто у меня сейчас столько мыслей в голове.

– Знаю, я вижу. Просто я хочу, чтобы вы рассказали мне о них. Проблема, которой мы поделились, уже наполовину решена.

– Я и сам не знаю, в чем проблема, – честно ответил Ло­клейн. – Я совсем запутался.