– Не думаете же вы, что я делаю все это только для себя, правда?
– Нет, конечно, нет, – поспешил переубедить ее Локлейн, на миг притянув поближе, когда провожал обратно в дом. – Думаю, то, что вы делаете, – невероятно смело и самоотверженно. Я-то видел, как вы продали в Дублине всю свою одежду и драгоценности. А ведь вы могли бы вернуться в Шотландию, не ступив сюда ногой, и вам никогда не пришлось бы продать столь дорогие вашему сердцу вещи. Но вы поступили именно так, даже не задумавшись о последствиях, а тем более о жертвах, которые приносите. Вы отдали владельцам магазинов все, что смогли, чтобы помочь им сохранить, свои заработки завтра, хотя сами остались совершенно без денег. Разве я мог не восхищаться вами? – признался Локлейн, гладя рукой ее щеку.
Он проводил Мюйрин в кабинет, где она начала складывать книги в коробки, записывая сведения в маленький журнал. Локлейн ставил книги на верхние полки, добродушно посмеиваясь над ней, когда она попыталась туда дотянуться и едва не потеряла равновесие. Он поймал ее за талию и собрал всю свою волю, все самообладание, чтобы удержаться от поцелуя.
Мюйрин поблагодарила его за помощь, но взгляд ее оставался задумчивым. Наконец она сказала:
– Не такая уж это и жертва. Я не хочу возвращаться. Да, меня всегда холили и баловали, я знаю, но хочу другой жизни, чтобы от меня была какая-то польза на земле. Я никак не могла обрести душевный покой, пока не приехала сюда. У мужчин есть карьера, работа, они играют какую-то роль в обществе. А чего бы я добилась в Шотландии, кроме того, что посещала бы скучные званые чаи и бесконечные балы? Я все чаще находила какие-то отговорки и оставалась дома с хорошей книгой, – снова призналась она. – Вот почему я обычно украдкой шныряла по поместью, где и научилась тому, что умею.
– Вы редкая женщина, Мюйрин.
– А вы редкий мужчина. Тяжело, наверное, было возвращаться из Австралии сюда, в эти руины…
– Эти, как вы говорите, руины – мой дом, – отрезал Локлейн.
– Я знаю, я не хотела… Простите.
– Нет, вы не виноваты. Я способен признать правду, даже если мне это больно. А вы дали мне возможность снова помечтать. Признаться, я был в совершенном отчаянии, когда впервые встретил вас, но теперь мне все видится в более розовом свете.
– Я была в отчаянии от вашего контроля за мной в Дублине, – с содроганием произнесла Мюйрин.
– Давайте не будем об этом вспоминать, если это вас расстраивает.
– Думаю, нам нужно забыть о прошлом и думать о будущем.
Мюйрин пересекла комнату и подошла туда, где Августин оставил пару графинов на маленьком обшарпанном столике.
– Давайте выпьем за новые начинания, а? – предложила она, взяв две стоявшие там маленькие рюмки и убедившись, что они идеально чистые после тщательной уборки.
–Отличная идея.
Мюйрин наполнила рюмки янтарной жидкостью.
– За новую жизнь для нас обоих.
– За свежее начало, – произнес Локлейн. Они чокнулись и улыбнулись друг другу.
Каждый из них отхлебнул чуть-чуть ликера, и она заставила себя сделать глоток.
– Ух! У Августина был отвратительный вкус на бренди! – закашлявшись, Локлейн ловил ртом воздух.
– Как огонь, – прохрипела Мюйрин, и по ее щекам потекли слезы.
Она быстро налила им по стакану воды из оставленного Циарой кувшина и хмыкнула:
– Думаю, его нужно употреблять медицинскими дозами.
– Кому? Быкам?
Мюйрин громко рассмеялась, и Локлейн, не способный больше сопротивляться ее яркой красоте, наклонился и поцеловал ее в губы.
Она перестала смеяться и в некотором замешательстве поставила стакан, чтобы вернуться к своему учету. Локлейн был слишком близко, он так притягивал. Почему она так себя с ним ведет, когда они одни?
– Наверное, я лучше пойду умоюсь и лягу спать, – с сомнением в голосе произнес Локлейн, увидев, как она от него отпрянула.
– Да, вероятно, это хорошая идея. И раз уж вы заговорили об умывании, я договорилась, что завтра мы стираем и купаемся. Я не хочу, чтобы мои люди жили в грязи, если это можно как-то изменить. Первыми пойдут мужчины, потому что женщинам, безусловно, понадобится больше времени.
– Я жду этого с нетерпением, – отозвался Локлейн, глядя на свои руки, которые, конечно, станут еще грязнее завтра, когда он начнет рубить деревья. – Это будет настоящая роскошь по сравнению с мгновенным нырянием в залив.
– Вы что, хотите сказать, что купаетесь в озере Эрн в такую погоду? – ошеломленно спросила Мюйрин.
– Ну, у холода есть свои цели, – загадочно ответил Локлейн, окинув ее на прощание долгим взглядом, прежде чем оставить наедине с бухгалтерскими книгами.
К концу первого месяца своего пребывания в Барнакилле Мюйрин начала ощущать, что дела в поместье пошли гораздо лучше. И хотя судебные дела против мистера Блессингтона и мистера Генри все еще рассматривались, ей наконец сообщили окончательную дату заседания – тринадцатое марта. Она надеялась, что поместье станет абсолютно платежеспособным, как только удастся вернуть часть денег Барнакиллы.