Присутствие за спиной, ощущение твёрдых рук — нефритово-зелёных, в чёрную полоску, — фигура, приземистая и широкоплечая, которая, кажется, затенена листвой — нет, татуировками.
— Входи, девочка. Я сделал тебя… обездоленной. Непредвиденное последствие того, что я заставил богиню уйти из твоей души. Входи.
И он провёл её в шатёр. Сырой и холодный воздух, одинокая масляная лампа сражается с темнотой — пламя, которое внезапно сместилось, когда он поднял лампу и поднёс к жаровне, чтобы горящее масло запалило навозные лепёшки. И занимаясь этим, он говорил:
— Не нужно много света… течение времени… пока не занялся этим самодельным храмом… да и что я знаю о Триче?
Она сидела на подушках, держа озябшие руки у растущего пламени жаровни и завернувшись в меха. Когда прозвучало имя Трич, она подняла взгляд.
И увидела, как Геборик присаживается перед ней на корточки.
— Трич.
Геборик прищурился —
— Взошёл к божественности, Ша’ик…
— Не называй меня так. Я Фелисин Паран из Дома Паранов.
Она вдруг обхватила себя руками:
— Ша’ик ждёт меня… снаружи, за пределами твоего шатра — за твоими заклятьями.
— И ты вернёшься в её объятия, девочка?
Глядя в пламя жаровни, она прошептала:
— Выбора нет, Геборик.
— Да, полагаю, что так.
Её молнией поразило потрясение:
— Фелисин!
— Что?
— Фелисин Младшая! Я не… не видела её! Сколько — дни? Недели? Что… где она?
Геборик двигался как кот, когда выпрямился — гибко, текуче.
— Девочка, богиня должна знать…
— Если и знает, она мне не сказала!
— Но с чего бы…
Она внезапно разглядела знание в его глазах и почувствовала укол страха.
— Геборик, что ты…
Но он уже вёл её к пологу палатки, подталкивал шаг за шагом, и всё это время говорил:
— Мы поговорили, ты и я, и теперь всё хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Адъюнкт и её легионы приближаются, и ещё многое нужно сделать. Кроме того, нужно присматривать за тайными планами Фебрила, и тут тебе необходимо положиться на Бидитала…
— Геборик!
Она сопротивлялась, но он был твёрд. Они добрались до полога, и он вытолкнул её наружу.
— Что ты…
Сильный толчок, и она, споткнувшись, вышла.
Сквозь вспышку заклятий.
Ша’ик медленно выпрямилась. Должно быть, она оступилась.
Она отвернулась от палатки бывшего жреца и направилась ко дворцу.
Над головой, в небе пустыни, мерцали звёзды, как часто бывало, когда богиня подходила близко… Ша’ик задумалась, что же привлекло богиню в этот раз. Возможно, она лишь приглядывала за своей Избранной.
Ша’ик — как и её богиня — не обратила внимания на едва заметный силуэт, который выскользнул из палатки Геборика и растёкшимся пятном исчез в ближайших тенях. Не заметила и запах, за которым сейчас следовал этот полосатый силуэт.
На запад, к окраине города, потом по тропе, бегущей между каменных деревьев к далёкой поляне.
Бидитал сидел в бурлящих тенях, снова один, хотя на его сморщенном лице держалась улыбка.
Фебрил играет в свои игры, но в такие же некогда играл и Высший жрец культа Тени. В конце концов, даже предателей может предать внезапный поворот ножа в руке.
И пески улягутся в новый узор, как всегда, когда дует сильный ветер, туда, сюда, назад, вперёд, перемешивая и двигая песчинки, будто набегающие на пляж волны, укладывая один слой на другой тонкими мазками цвета. Нет предела числу слоёв, и Фебрил со своими собратьями-заговорщиками скоро узнает это, себе на горе.
Они добиваются Пути для себя. У Бидитала ушло много времени, чтобы выяснить эту правду, глубоко укрытое побуждение, ибо оно таилось в тиши между всеми произнесёнными словами. Это была не обычная, мирская борьба за власть. Нет. Это была узурпация. Отчуждение — обстоятельство, которое само шептало о других, скрытых ещё глубже тайнах. Они хотели Путь… но зачем? Вопрос, на который ещё предстоит ответить, однако он найдёт ответ, и скоро.
