— Кажется, осаждающих больше нет, — заметил Калам. — Мир не стоял на месте, пока вы тут сидели. Сержант, думаю, я должен рассказать всё, что знаю. Есть альтернатива сидению — пусть вам и хорошо. Неужели вы готовы умереть здесь от старости… или от случайного утопления?
— Да, капрал. Ты сделаешь рапорт. Если мне понадобятся советы о будущем, ты первый в очереди. А пока хватит мнений. Время спускаться — и советую найди поводок для треклятого демона. И скажи, чтобы не лыбился.
— Лучше скажи сам, сержант, — процедил Калам.
Эброн бросил: — Малазанская Империя не нуждается в союзниках из Тени. Избавься от него!
Ассасин оглянулся на мага: — Я уже сказал, маг, произошли перемены. Сержант Корд, я с радостью предоставлю тебе возможность набросить ошейник на шею азалана. Но сначала скажу — даже если ты не просишь совета — что, пусть эти тыквы, сковородки и узловатые палки на поясе бестии не похожи на оружие, азалан только что забрал жизни более чем пятисот мятежных воинов. Много ли времени потребовалось? Вроде бы пятьдесят ударов сердца. Ловко, правда? И разве мой вопрос не стоит обдумывания?
Корд не сводил с Калама глаз. — Ты мне угрожаешь?
— Я долгое время работал один, — тихо сказал ассасин, — и кожа у меня теперь тонкая. Возьму твой взвод. И даже стану выполнять твои приказы, если они не будут идиотскими. Если есть возражения, можешь обсудить их с моим сержантом, когда встретитесь. Его зовут Вискиджек. Кроме самой Императрицы, я отвечаю только перед ним. Хочешь меня использовать? Отлично. К вашим услугам… на время.
— Он на какой-то тайной миссии, — пробормотал Эброн. — Думаю, для самой Императрицы. Наверное, вернулся в «Коготь» — ведь там он и начинал, верно?
Корд, казалось, задумался. Потом он пожал плечами и отвернулся. — У меня уже голова болит. Идем вниз.
Калам смотрел вслед сержанту, пока тот протискивался мимо кучки солдат в коридоре. «Что-то мне подсказывает: приятного отдыха здесь не светит».
Синн приплясывала на месте.
Размытый меч черного железа показался над горизонтом, тяжелое синее лезвие, содрогающееся и растущее. Ветер затих и казалось, что остров на острие меча не становится ближе. Резак подошел к единственной мачте лодки и принялся брать рифы на провисшем парусе. — Я собираюсь грести, — сказал он. — Сядешь к рулю?
Дернув плечом, Апсалар пошла на корму.
Шторм так и оставался за островом Авалю, над которым недвижно висела шапка густых облаков. Кроме небольшого обрыва на побережье, возвышенностей видно не было; лес из елей, кедров и красных деревьев казался непроходимым, стволы покрывал вечный полумрак.
Резак еще поглазел на остров, потом принялся оценивать скорость надвигающегося шторма. Сел на банку у мачты, взял весла. — Можем успеть, — сказал он, опуская лопасти весел в мутную воду и налегая на рукояти.
— Остров его разобьет, — бросила Апсалар.
Он прищурился. В первый раз за несколько дней слова, не содержащие колкостей в его адрес. — Ну, я, может, и пересек треклятый океан, но до сих пор ничего не понимаю в морском деле. Почему это остров без единой горы должен разбить шторм?
— Обычный остров и не должен.
— Ага. Ясно. — Он замолчал. Ее знания идут от воспоминаний Котиллиона, что добавляет еще один слой к несчастьям Апсалар. Бог приходил к ним еще раз — и присутствие его каким-то призраком нависло над обоими. Резак рассказал о визите и словах Котиллиона. Ее беспокойство — и даже едва скрываемая ярость — похоже, порождены тем, что бог рекрутировал Резака.
Новое имя не понравилось ей с самого начала, а превращение его в приспешника Покровителя ассасинов нанесло еще более глубокую рану. Теперь-то он понял, каким был наивным: верил, будто подобное развитие событий их сблизит!
Апсалар выбранный путь не приносит счастья — осознав это, дарудж испытал потрясение. Она не извлекала ни удовольствия, ни даже удовлетворения от собственной холодной и брутальной эффективности в роли убийцы. Когда-то Резак воображал, что мастерство — само себе награда, что искусство порождает свое оправдание, создает алчность, алчность же ведет к наслаждению. Человек втягивается в профессию — там, в Даруджистане, он воровал не из нужды. Он не голодал на городских улицах, не встречался с жестокими лишениями. Он воровал единственно из удовольствия и стал хорошим вором. Будущее в роли мастера воровского дела казалось достойной целью. Ему даже казалось, что это уважаемое дело.
Но теперь… Апсалар пытается показать ему, что компетенция ничего не оправдывает. Что необходимость находит свой путь и в сердце пути вовсе не лежат великие достоинства.
Он понял, что вступил в скрытую войну, оружие которой — молчание и внешняя невозмутимость.
Резак налег на весла. Море начинало волноваться. — Да, надеюсь, ты права, — сказал он. — Мы должны найти укрытие… хотя, судя по словам Веревки, обитатели Плавучего Авалю хлопот не доставят.
— Тисте Анди, — отозвалась Апсалар. — Потомки самого Аномандера Рейка. Он поселил их там для охраны Трона.
— Ты не помнишь, Танцор — или Котиллион — говорил с ними?
