Эйнштейн приехал в шестом часу, озабоченно посмотрел на вышедшую навстречу Варю, спросил:
– Ну, ты как?
– Нормально. На всякий случай уже собрала вещи.
– Ворон?
– Уехал пару часов назад.
– Значит, все-таки уехал. – Эйнштейн задумчиво посмотрел на петляющую среди сосен дорогу.
– Ты говорил про какой-то план, – напомнила Варя.
– Да, план, – он рассеянно кивнул. – Давай войдем в дом, я тебе кое-что покажу.
Они сидели за кухонным столом – последнее время кухня казалась Варе самым безопасным местом в доме, – перед ней лежала истрепанная, совершенно ветхая не то книга, не то тетрадь, пожелтевшие от времени страницы которой были исписаны мелким, торопливым почерком.
– Что это? – Варя перевела взгляд с тетрадки на Эйнштейна.
– Это дневник приказчика Артемия Поклонского, и в нем есть ответы на все наши вопросы.
– Поклонского?..
– Да, предка Владимира Леонидовича Поклонского и потомка Пантелея Поклонского.
– Кто такой Пантелей Поклонский?
– Помнишь, я рассказывал о художнике, состоявшем на службе у Себастьяна Гуано? – Эйнштейн в нетерпении подался вперед.
– Того, что написал портрет Барбары?
– Да.
– И чем сможет помочь нам дневник его правнука?
– Я прочел этот дневник. – Эйнштейн понизил голос, словно их мог кто-то подслушать. – Потратил почти сутки на расшифровку этих каракулей. Зато теперь я точно знаю, куда исчезла Барбара и почему она не может обрести покой.
– Почему? – спросила Варя и поежилась.
– Артемий Поклонский в своем дневнике пересказывает историю, которую перед своей смертью поведал ему прадед. Этот дом начали строить в конце семнадцатого века. Гуано хотел жить в настоящем дворце. Он сам лично начертил план дома. Загвоздка была только в одном – нужно было найти строителей, способных воплотить его мечту в жизнь. Местные мужики ничего сложнее деревянных изб складывать не умели, и он выписал мастеров из самой Москвы. Посулил очень большие деньги, но и за работу спрашивал строго. В дневнике написано, что двоих провинившихся подмастерьев из местных он собственноручно запорол до смерти. Каменщики заложили фундамент дома, а тот то ли просел, то ли вообще развалился, доподлинно неизвестно. В общем, все пришлось переделывать заново, а это дополнительные стройматериалы и, что самое главное, время. Когда такая же ерунда случилась и во второй раз, Гуано собрал московских мастеров и пригрозил им четвертованием, если подобное снова повторится. И тогда самый старший из каменщиков сказал, что для того, чтобы дом стоял нерушимо, нужна строительная жертва.
– Какая жертва? – спросила Варя шепотом.
– Строительная. – Эйнштейн, нетерпеливо поморщился. – Это очень древний ритуал. В те времена он был широко распространен в Европе. В основание дома или под его порог замуровывалась жертва. Это могли быть овощи, зерно, иногда горшок с монетками, но чаще всего в жертву приносилось какое-нибудь животное. А в особо серьезных случаях в стену дома заживо замуровывались люди.
– Господи, какая дикость… – От услышанного, казалось, померк даже солнечный свет, на кухне, до этого обжитой и вполне комфортной, стало неуютно.
– Это для тебя дикость, а наши пращуры верили, что жертва после своей смерти становится духом-хранителем дома и что с таким хранителем ни дому, ни его обитателям ничто не угрожает. Нетрудно догадаться, что Гуано выбрал самую надежную жертву. Угадай – какую.
– Человеческую? – Варя достала из кармана ингалятор. – Ты думаешь, они замуровали в стену дома Барбару?
– Я уверен в этом. В дневнике так и написано.
– Но почему именно ее?! Ты же говорил, что Гуано ее любил.
– Может, и любил, но собственные прихоти были ему дороже. К тому же изначально он не планировал приносить в жертву Барбару. Просто так получилось.
– Как это – просто так получилось? – Варя вдохнула лекарство из ингалятора.
– Видишь ли, у славян было поверье, что строительной жертвой должен стать первый человек, который подойдет в означенный день к дому. Несчастная Барбара оказалась первой.
Варя зажмурилась, спросила после долгой паузы:
– Скажи, а откуда об этом узнал Пантелей Поклонский?
– Скорее всего, он оказался случайным свидетелем. Важно не это, важно, что нынешний дом построен на старом фундаменте.
– Она все еще здесь?.. – Ладони мгновенно взмокли. Кажется, ингалятор не помог.
– Да, она все еще здесь, и дух ее жаждет мщения или упокоения.
Опираясь о стол, Варя медленно встала. Эйнштейн поймал ее за руку:
– Ты куда?
– За вещами. Ты отвезешь меня в город?
– Подожди, присядь. Есть другой вариант. – Он не отпускал ее руку.
– Мне не нужны варианты, – затрясла она головой. – Я хочу отсюда уехать!
– Мы можем ей помочь! – Эйнштейн тоже встал.
– Помочь женщине, погибшей триста лет тому назад? Как?!
– Я знаю, где она замурована. Это в подвале…
– Замолчи! Я не хочу ничего слышать. – Варя выдернула свою руку.
– Нам нужно просто найти ее останки и похоронить по-человечески. Поверь, Барбара хочет именно этого.
– Я не пойду в подвал…
– Варя, как ты думаешь, каково это – оказаться заживо замурованной, сходить с ума от ужаса и отчаяния? – спросил Эйнштейн очень тихо. – А потом, уже после мучительной смерти, стать пленницей этого дома и не иметь надежды на спасение души?
– Почему я?
– Потому что в тебе ее кровь! Заклятье можно сломать только кровным родством.
– Она меня ненавидит.
– Она всех ненавидит, даже саму себя. Она мучается. Варя, еще есть время, подумай.
– Там что-то ужасное, в том подвале, – она сжала ладонями виски. – Я боюсь.
– Не бойся, я все приготовил. У меня с собой святая вода, она на время успокоит дух Барбары. Для нас главное – добраться до ее останков. Варя, посмотри, на улице еще светло, а в подвале проведено электричество. Днем у призрака нет силы, а до ночи мы управимся.
Варя согласилась. Все, что рассказал Эйнштейн, было намного ужаснее самых страшных ее кошмаров, но она все равно спустилась вслед за ним в подвал. В тот самый подвал, в котором тринадцать лет назад едва не умерла… Она не помнила, как он выглядел в то время, но сейчас это был самый обычный подвал, ярко освещенный, со свежеоштукатуренными стенами и почти стерильной чистотой.
– Видишь, здесь нет ничего страшного. – Эйнштейн успокаивающе обнял ее за плечи.
– Где та стена? – спросила Варя пересохшими от страха губами.
– Сейчас, сейчас. – Эйнштейн поставил на пол рюкзак, достал из него свой «миноискатель», нацепил наушники, медленно обошел помещение по периметру. – Здесь! – Он остановился у одного из дальних углов.
– Откуда ты знаешь?
– Это не я, а прибор. Подай-ка мне бутылку, она там, в рюкзаке.
Варя послушно достала из рюкзака пластиковую бутыль с прозрачной жидкостью.
– Это святая вода? – спросила, подавая бутыль Эйнштейну.
– Она самая, крещенская святая вода. – Он свинтил крышку, плеснул воду сначала в угол, потом окропил стены и напоследок лестницу, сказал удовлетворенно: – Все, теперь можем начинать.
Все из того же рюкзака Эйнштейн извлек что-то вроде кирки, взвесил ее в руке, торопливо перекрестился и ударил киркой по стене. Варя зажмурилась. Происходящее вдруг показалось ей кощунством, но Эйнштейн так не думал.
– Смотри, старая кладка! – послышался его возбужденный голос.
Варя открыла глаза. От стены отвалился кусок штукатурки, обнажая старый, почерневший от времени камень. Эйнштейн поскреб ногтем шов, нахмурился:
– Придется повозиться, предки строили на совесть.
Самым сложным оказалось вынуть из кладки первый камень. В тот самый момент, когда камень упал на цементный пол, Варе показалось, что дом вздрогнул.
– Видишь?! – радостный вопль привел ее в чувства. – Здесь ниша!
Эйнштейн включил фонарик и сунул голову в образовавшийся пролом. Варя затаила дыхание.
– Нашел! – донесся из глубины ниши его усиленный эхом голос. – Вижу кости! Сейчас расширю пролом.
Эйнштейн работал не останавливаясь еще час. Все это время Варя стояла за его спиной и боялась пошевелиться. На память приходили черные копатели и расхитители гробниц. Что же они делают?
Наконец пролом стал таким, что в него мог пролезть не очень крупный человек.
– Посвети-ка! – Эйнштейн сунул ей в руки фонарь. Сноп яркого света высветил на дне ниши скрюченную человеческую фигуру. Со своего места Варя могла видеть только истлевшее платье и руку, похожую на птичью лапу. Лицо женщины, если у нее вообще было лицо, занавешивали длинные седые волосы.
Варя отступила на шаг, споткнулась о нагромождение камней и едва не упала.
– Осторожнее, – не оборачиваясь, сказал Эйнштейн. – Сейчас я ее вытащу.
Она не хотела смотреть, как он станет доставать из каменной темницы тело Барбары, отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов. За спиной послышался шорох и тихое ворчание Эйнштейна, а потом он радостно сообщил:
– Вот и все! Можешь посмотреть на наше привидение.
Чтобы обернуться, Варе пришлось мобилизовать всю свою силу воли, а остатки этой силы воли ушли на то, чтобы не закричать. Барбара смотрела на нее черными провалами глазниц и улыбалась. Какое-то мгновение Варе даже показалось, что она слышит смех, а потом наваждение схлынуло, уступая место осознанию того, что перед ней всего лишь старые, изуродованные беспощадным временем останки несчастной женщины. Женщины, которую волей бездушного тирана лишили не только жизни, но и возможности обрести покой в загробном мире. Эйнштейн сказал, что Барбара ненавидит весь мир. Глядя на эти полуистлевшие кости, Варя начинала ее понимать.
– Нам понадобится священник. – Она коснулась белой, как лунь, пряди волос. – Наверное, нужен какой-то специальный ритуал.
– Не волнуйся об этом, Барбара. Я обо всем позабочусь, – послышался за ее спиной лишенный всяких интонаций голос Эйнштейна, и в ту же секунду на затылок опустилось что-то тяжелое. Окружающий мир мигнул и погас…
