Бесконечно долгое мгновение мастеровой боролся с собой, а потом отшвырнул камень прочь.
– Скоро ты сама умрешь, ведьма! Будешь гореть в аду!
– Я уже в аду. – Смех царапал горло, но она не могла остановиться. – Торопись, добрый человек, твоей жене недолго осталось. Не теряй времени зря…
Она смеялась до тех пор, пока не оказалась замурованной в узком колодце. Скудный свет в ее могилу теперь просачивался лишь сквозь небольшое оконце. Через это оконце она могла видеть груду камней, берег Чертова озера и самый краешек неба. Это все, что оставили ей ее палачи. Это да еще клок сена на каменном полу…
Какое-то время еще были слышны голоса мастеровых, а потом, когда они стихли, скудный свет, льющийся из оконца, на мгновение померк, и на колени к ней прыгнуло что-то мягкое и пушистое. Кошка, которая вернее всех собак на свете, не захотела оставлять ее в одиночестве.
– Хозяйка! Эй, хозяйка! – послышалось снаружи.
Только один человек называл ее хозяйкой. Мальчишка-художник, который по приказу Ненавистного рисовал ее портрет. На портрете она получилась очень красивой, гораздо красивее, чем в жизни, наверное, потому, что мальчишка был в нее немножко влюблен.
– Хозяйка, это я, Пантелей.
Она встрепенулась, вскочила на ноги, прильнула к оконцу. Взгляд уперся в босые, перепачканные озерным илом ступни.
– Ты видел? – спросила она шепотом.
– Видел, прятался в кустах. – Босые ноги исчезли, а через мгновение прямо на уровне оконца появилось веснушчатое лицо. – Хозяин ничего не знает, я ему расскажу. Ты потерпи.
– Он знает, – ей даже удалось улыбнуться. – Это по его приказу…
Мальчишка испуганно ойкнул.
– Чем я могу помочь тебе, хозяйка?
Он мог помочь, мог стать ее глазами.
– Узнай, что с моим сыном.
