Следующим утром была не моя смена, но ища с ним встречи, я проявлял завидное упорство и на рабочем месте появился в урочное для Билла время. Тем более, что небеса над нами сжалились и очень кстати угомонились, прекратив посылать на наши головы свои заунывные рыдания. Привыкшая к моему не совсем адекватному в последнее время поведению, зевающая Ева совсем не удивилась моему появлению и не сказав и слова, продолжила расставлять салфетницы на столы.
Билл не пришел, ни в обычные для него девять, ни в десять, ни в одиннадцать часов... Теперь мне было совершенно очевидным, что виною всему был не бесчинствующий несколько часов к ряду дождь, а я, который выставил себя последним на этой земле идиотом. Молодой человек совершенно справедливо меня избегал, не желая больше иметь дела с кидающимся на него невпопад придурком. К такому повороту событий, я был не то чтобы не готов, просто до последнего надеялся на иной, мало-мальски благополучный для меня исход.
Словно застигнутый этим откровением врасплох, я предпочитал прикидываться тенью и пребывал в сковавшей меня по рукам и ногам растерянности. Во мне свербила ярая потребность с ним поговорить, пусть бы этот разговор состоял сплошь из моих извинений. Меня ломало и было некомфортно физически. Как лишенный дозы зависимый, я был готов довольствоваться тем самым малым, какое хотя бы частично, могло облегчить мою ничтожную участь.
Заметив к полудню моё не совсем здоровое состояние, Ева гнала меня домой, обвиняя в носительстве болезнетворных вирусов и почти преступном желании всех здесь заразить. Игнорируя возмущенное бормотание сестры, я решил, что терять мне особо нечего и добровольно отправился на растерзание.
- Ева, ты Билла давно видела?
- Вчера, - не задумываясь ответила она и на всякий случай отодвинулась от меня подальше.
- Где?
- На почте, а потом в лавке у Фишера, - не понимая сути моих вопросов, сестра смотрела со все возрастающим подозрением. - А что?
- Он второй день не приходит завтракать.
- Ты чего, соскучился что ли? - просияв и растеряв всякую мнительность, девушка ринулась обратно, а я приготовился к тому, что сейчас из меня вытрясут душу.
- Просто заметил.
- Заметил? Волнуешься? Да?
Я не отвечал на её заискивания, но Еву это ни чуть не смущало. Метнув в меня уничижительный взгляд, она переменилась в лице и продолжила уже с укором:
- Мог бы взять и навестить его, вместо того, чтобы здесь без дела болтаться.
- А что с ним? - стараясь не выдать накалившегося во мне напряжения, я почти перестал дышать.
- Ничего особенного, - хмыкнула кузина, - говорит, что ему пишется теперь исключительно по ночам и он совсем как...
- Сова? - выпалил я.
- Ага. Точно.
С трудом протолкнув вставший попрек горла сухой ком, я заблудился в охватившем меня изумлении и не знал, радоваться мне или продолжать огорчаться.
- Ну? Тебе адрес подсказать или сам догадаешься?
- Меня никто туда не приглашал.
- Мне забить ему каминную трубу? - вытаращив на меня глазищи, Ева выглядела опасно серьезной.
- Не надо.
- Тогда бери кофе, пирог и можешь проваливать! - сопроводив указания соответствующим жестом, сестра дала понять, что наш разговор на этом закончен.
Довольная собственной находчивостью, она напевая упорхнула к желающему оплатить счет посетителю, оставив меня один на один со своей очередной, сумасбродной идеей. Хотя, если бы я взялся препарировать и сравнивать степени нашего с сестрой безрассудства, то вышло бы, что среди последних, моё с легкостью вырывалось в победители.
Абсолютно не представляя, чем это всё могло закончиться, я петлял среди погружающихся в вечерние сумерки деревьев и не верил в реальность происходящего. Всё ещё раздираемый на клочки многочисленными сомнениями, я притормозил у корявой сосны и прошел пешком, оставшиеся мне двести метров до «Хижины». В окнах второго этажа горел свет, знаменующий о том, что мой непрошеный визит вполне мог оказаться ненапрасным. Подходя к калитке, я невольно поднял взгляд к раскидистым ветвям, будто хотел проверить - не дежурит ли здесь и сегодня, та же коварная птица.
Бесшумно сдвинув затвор, я ступил на дорожку и на подкашивающихся от дикого волнения ногах, приближался к двери. Достигнув своей цели, я прислонился лбом к прохладному массиву и слушая долбящееся в висках и груди сердце, тщетно пытался привести себя в чувства. Меня лихорадило мелкой дрожью и я никак не мог собрать воедино, скачущие от одного к другому мысли. Нужные при данных обстоятельствах, слова находиться не торопились, а мастером удачливого экспромта, я, как выяснилось, не являлся. Я был от него в нескольких метрах и безумно боялся. Но, не заслуженной пощечины, потока гневливых слов или искаженной надменной издевкой ухмылки, а безразличия, которое я мог сейчас увидеть, в некогда улыбавшихся мне глазах. Я пробовал поставить себя на его место, но быть объективным у меня тоже не получалось. Я не знал, что должен сказать парню, которого нечаянно поцеловал и в которого, по всей видимости, безответно влюбился.
