Отлепившись от двери, я опустил на пол, судорожно сжимаемый моими пальцами пакет и принял самое, на мой взгляд, удачное за последние недели решение.
Уходя прочь, я ненавидел себя за слабость и пускался плыть по течению, преодолеть силу сопротивления которого, мне однажды уже не посчастливилось. Мною был совершен необдуманный и рисковый ход, предполагавший ответ, пусть и введенного в замешательство оппонента. Затянувшийся, он лишал меня рассудка и покоя, но снова лезть на рожон, мне теперь претило.
Моё ожидание окончилось в среду. По робко брошенному в мою сторону от самой двери взгляду и целенаправленной, но какой-то несмелой поступи, я догадался, что все мои варианты развития событий больше не имеют права на жизнь. Я всё понял и даже успел удивиться собственной сообразительности.
- Здравствуйте, - парень попытался улыбнуться как обычно, но у него это не вышло.
- Привет, - прощебетала опередившая меня Ева, давая доли секунды на то, чтобы взять себя в начавшие трястись руки.
- Здравствуйте, Билл.
- Я..., - он запнулся и опустил взгляд, выбив из моих легких последнюю порцию воздуха. - Я зашел поблагодарить за кофе и попрощаться.
Звук упавшей из неловких рук сестры и разбившейся вдребезги чашки, привлек к себе всеобщее внимание и резко оборвал, ещё до этого оглушивший меня звон.
- Извините, - первой очнулась Ева и собрав крупные осколки в ладонь, поспешила ретироваться.
Я не мог отвести от него немигающего взгляда и завидовал отжившей свой век чашке.
- Вы дописали свою книгу? - на пределе слышимости произнес я, не узнав при этом собственного голоса.
- Да.
Схлестнув свой осторожный взгляд с моим, он уничтожил призрачный силуэт, ещё трепыхавшейся во мне агонией надежды.
- Надеюсь, её ждет ошеломительный успех, - я тоже пытался улыбаться и делать заинтересованный лишь его творчеством вид.
- Спасибо, - Билл благодарно кивнул и протянул мне ладонь. - Я очень рад нашему знакомству.
- Взаимно.
Сжав узкую кисть ледяными пальцами, я суетливо шарил глазами по исказившемуся в чуть виноватой улыбке лицу, совершенно наплевав на то, что затягиваю это формальное рукопожатие.
- До свидания, Томас, - произнес писатель и я вынужденно освободил его руку.
- Всего доброго, Билл.
Сделав два неторопливых шага назад, он махнул на прощание и потупив взгляд, развернулся к выходу. Оставшиеся ему несколько шагов до двери, были быстрыми и мне показалось, что ещё мгновение и он сорвется на бег.
Заполнивший гнетущую тишину, звук умолкающего дверного колокольчика смешался с гулом заведенного за окнами мотора и хрустом, вылетевшей из под колес щебенки.
- Том, ты что-нибудь понимаешь? - стоящая позади меня, Ева выглядела крайне озадаченной.
- Я пройдусь, ладно?
10.
Хруст снега и ломающихся под подошвами моих ботинок веток, казался здесь единственным слышимым звуком и в тишине морозного воздуха звучал громогласно. К нему примешивалось лишь мое глубокое и частое дыхание, которое я давно бросил контролировать и рискуя заболеть, осуществлял через рот. Каждый шаг теперь давался вдвое труднее, потому как, мои ноги то поскальзываясь, разъезжались, то проваливались под скрытый за обманчивой корочкой, всё еще рыхлый снег. До того, как тропе стать совсем непроходимой, оставалось всего пара недель и я в очередной раз опасался оставить здесь выплюнутыми свои легкие и обещал себе, что этот раз точно последний.
Таскаясь на утёс каждые выходные, я толком не знал, какую конечную цель преследую. Почти смертельно уставая от тяжелейшего подъема, я подолгу стоял на продуваемом ледяными ветрами обрыве и просто смотрел вниз. Казалось, царящим здесь завихрениям, были подвластны не только легко сдуваемые с камня снега, но и мысли, которых я здесь благодатно лишался.
Синеющая вдали, гладь пока не тронутого льдом озера теперь приобрела еще более глубокие оттенки и не отпускала от себя, завороженно всматривающихся в этот ультрамарин глаз. Скрываясь здесь от всего насущного, я ощущал покой и не дичился, вдруг заполнявшей меня до краев пустоты. Это была моя аномальная зона, где я запросто терялся и желал, чтобы меня как можно дольше не нашли. Лишь здесь наверху, было способно выполняться так требуемое мне условие – безграничная тишина снаружи и полный штиль внутри.
Я вполне мог всё это сам для себя выдумать, безропотно следуя за потерявшемся в лабиринте фантазий разумом. И называть мои душевные трансформации тоже можно было по-разному, но факт оставался для меня фактом. Давно не верящий в сказки и россказни, я простодушно поверил тому, кто однажды сказал мне, что это место вполне может вылечить.
Стоя у падающего вниз обрыва, я будто превращался в чистый лист, готовый к принятию любой истории, какую бы ни взялась писать моя судьба. Я жадно вдыхал пьянящий голову воздух и словно делал глоток, неведомой и недоступной мне обычно свободы. От бесконечных раздумий и преследующих по пятам сомнений, являющихся бессмысленными по своей сути, но не желающими меня покидать.
