Волк раздобыл у кого-то самоучитель игры на гитаре. Он читал его очень внимательно, но Кузнечику показалось, что у него не выходит сосредоточиться. Красавица разжился апельсином и сидел с ним перед соковыжималкой, не решаясь ее включить. Кузнечик и Горбач установили на тумбочке печатную машинку — еще один дар ящика, которым никто, кроме Кузнечика, не заинтересовался. Кузнечик сразу понял, что машинка нужна ему.
Попасть пальцем протеза по клавише с буквой намного легче, чем эту же букву нарисовать так, чтобы кто-то смог догадаться, что именно за буква имелась в виду. Ручки выскальзывали из искусственных пальцев, буквы получались корявыми и рваными. Поэтому, увидев машинку, Кузнечик обрадовался и попросил поставить ее на свою тумбочку. Пока Горбач заправлял в нее листы бумаги и печатал на них все подряд, он представлял, какое письмо напишет Рыжей и Смерти и как опустит его в лазаретный ящик — специальный ящик для писем, висевший возле лазаретной двери. В Хламовнике шумели намного громче обычного.
— Может, готовятся на нас напасть? — сказал Горбач.
— А может, нападают друг на друга? — предположил Кузнечик.
Горбач отстукал слово
— А может, это рушится империя Спортсмена, — сказал Волк. — И сейчас в нас полетят ее осколки.
В дверь кто-то тихо поскребся.
— Ну вот, — сказал Волк. — Что я говорил? Уже летят.
Красавица испуганно спрятал апельсин за спину.
— Или все же за ящиком пришли, — сказал Слепой.
Но это был Фокусник. Грустный Фокусник в полосатой рубашке, с костылем под мышкой и бельевым мешком.
— Здравствуйте, — сказал он. — Можно войти?
Он был похож на человека, сбежавшего от беды.
— Там что, и правда что-то рухнуло? — испугался Горбач.
— Тебя отпустили? — удивился Кузнечик. — Я думал, не отпустят.
— Там два новичка сразу прибыло, — застенчиво объяснил Фокусник. — Я собрался — и сразу сюда. Им теперь не до меня, а я давно хотел к вам. Можно мне остаться? — он покосился на стену и быстро отвел глаза.
— А что-нибудь полезное ты принес? — поинтересовался Вонючка.
— Он умеет фокусы показывать, — быстро сказал Кузнечик, краснея за Вонючку. — С платком и с картами. И с чем угодно.
— Проходи, — сказал Волк. — Выбирай кровать. А что за новички?
Фокусник, постукивая костылем, прошел к свободной кровати и положил на нее вещи.
— Один нормальный, — сказал он. — А второй страшный. С родинкой. Как будто шоколадом облили. Почти все лицо, — Фокусник прикрыл ладонью лицо. — Ой, гитара! — ахнул он, опуская руку и впиваясь взглядом в гитару на подушке Волка. — Откуда?
— Умеешь? — живо спросил Волк.
Фокусник кивнул. Он смотрел только на гитару.
— Повезло, — обрадовался Волк. — Я уж боялся, что свихнусь над этим самоучителем. Давай, сыграй что-нибудь.
Фокусник простучал к кровати. Волк уступил ему место.
Устраиваясь с гитарой, Фокусник деловито откашлялся, как будто собирался петь.
— Вкус меда, — объявил он.
Кузнечику сразу вспомнилось, что и фокусы свои он объявлял специальным, не своим голосом. Фокусник заиграл и, действительно, запел, хотя петь его никто не просил, но ему, должно быть, хотелось показать все свои таланты сразу. Голос у него был тонкий и пронзительный, играл он уверенно и пел тоже. Видно было, что он по-настоящему умеет играть и петь и не стесняется своего голоса. Вокруг него собрались все, кроме Вонючки, который продолжал рисовать.
— И я вернусь к меду и к тебе, — выводил Фокусник трагичным фальцетом, раскачиваясь над гитарой, и сам себе подпевал, — турум-турум, — встряхивал волосами и отрешенно смотрел в стену. В конце песни голос его совсем охрип, а глаза увлажнились. Следующую песню он только играл и даже объявлять ее не стал. Третью песню он назвал «Танго смерти» и на ней в первый раз сбился. Кузнечику от песен Фокусника стало грустно, остальным, как ему показалось, тоже.
— Еще я на скрипке умею, — сказал Фокусник, разделавшись с «Танго смерти». — И на трубе. И на аккордеоне. Немножко.
— Когда только успел? — удивился Волк.
Фокусник скромно потренькал струной.
— Да вот так. Успел.
Самодовольство вдруг исчезло с его лисьего личика, оно жалобно скривилось, и Фокусник отвернулся.
«Вспомнил что-то Наружное, — подумал Кузнечик. — Что-то хорошее». Ему стало жалко Фокусника, и он попросил:
— Покажи фокус с платком. Тот твой, самый лучший.
Фокусник зашарил по карманам.
— Не всегда получается, — предупредил он. — Мало тренируюсь.
Вонючка отъехал от стены и с интересом уставился на Фокусника. За его спиной, в отведенном ему углу, открылось что-то страшное с вывороченными ноздрями, пупырчатое и пучеглазое. Все сразу увидели это «что-то» и забыли про фокусы.
Фокусник перестал искать платок.
— Это кто? — спросил Волк в ужасе. — Ты кого нарисовал?
— Гоблина, — радостно сообщил Вонючка. — В натуральную величину. — Правда, хорошенький?
— Да, — сказал Горбач. — Прямо хоть завешивай.
Вонючка счел это комплиментом.
— Нет, правда? — спросил он. — Кровь стынет?
— Точно, стынет, — согласился Горбач. — А еще сильнее остынет, если забрести в тот угол ночью с фонариком.
Вонючка захихикал.
