Но однажды все резко изменилось. Ко мне явились Абдулла, Мохаммед и Джамал, все трое мрачнее тучи. Никто не смотрел мне в глаза. Абдулла велел мне встать с матраса. Они положили меня посреди комнаты лицом вниз, и Абдулла связал мне запястья моей голубой простыней, а минуту спустя сдвинул ее выше и снова крепко затянул в районе локтей. Мои плечи болезненно приподнялись над полом. Сердце тяжело забилось, внутри разрасталась паника. Что происходит?
Стоя надо мной, они о чем-то совещались. Еще через минуту они развязали мне руки и велели лечь обратно на матрас, а сами продолжали совещание, как будто меня там не было. Я легла, обливаясь потом. Мохаммед указывал на какие-то толстые металлические прутья, на приличной высоте торчавшие из стены, словно предлагал что-то туда повесить. Джамал крутил и дергал мою простыню, проверяя ее на прочность. Они тщательно обследовали комнату и вышли, не взглянув на меня.
Я поняла, что готовится нечто ужасное.
Я ждала весь следующий день и еще один. Они вернулись после заката, когда закончился дневной пост и ужин. На этот раз их было двое – Мохаммед и Абдулла. Они закрыли дверь. В руках Мохаммед держал простыню светло-желтого цвета, скрученную, как веревка, которую бросил на пол.
– Все в порядке? – спросила я, косясь на простыню.
– Вставай, – велел Абдулла.
Я медленно поднялась, звеня цепями и чувствуя, как мозг и сердце пытаются в панике выпрыгнуть из моего тела. Лиц я не видела – вместо них была чернота.
– Я еще не молилась, – услышала я собственный голос, – мне нужно совершить омовение.
Они переглянулись. Спорить с исламом они не могли.
– Быстро, – приказал Абдулла.
Выйдя в коридор, я отметила, что дверь в комнату Найджела закрыта.
В туалете я стояла у открытого окна, смотрела на далекий розовый огонек, что мерцал возле мечети, и набиралась мужества. В чернильно-черном небе не было ни одной звезды. Легкий бриз обдувал мне лицо. Меня одолевал первобытный ужас – сродни тому, что гонит животных в горы, что звучал в древнем колоколе, пробуждавшем жителей деревни покидать свои дома и спасаться бегством. Я знала: будет больно. Но говорила себе: «Держись, ты должна быть сильной».
Абдулла и Мохаммед ждали за дверью. Они прошли со мной в комнату, сели у стены и смотрели на меня, пока я молилась. Я выполняла все циклы нарочито медленно, надеясь пробудить в них память о том, что мы с ними единоверцы. Закончив последний ракаат, я перешла к молчаливой молитве, одной из добровольных молитв, в которой нужно сто раз мысленно вознести хвалу Аллаху, но только вместо арабских слов твердила себе: «Держись, держись, держись». И так сотню раз.
Когда все было закончено и не осталось больше предлогов для промедления, я обернулась. Абдулла велел мне лечь на пол, как два дня назад. Потом он опять стянул мне руки простыней повыше локтей, опять плечи подскочили вверх, и заломило весь торс. Но теперь они связали и мои ноги – я почувствовала, как ткань обвивается вокруг лодыжек и какая-то сила тащит их вверх и назад. Они соединили мои руки и ноги, и теперь конечности растягивали мое тело в противоположные стороны! Я была обездвижена, стреножена, как дикое животное. Они связали меня тугим бантом. От боли я совсем обезумела. Мне казалось, что мышцы, глаза, мозги, позвоночник вот-вот лопнут. Паника накрыла меня огромной волной. Я не могла находиться в таком положении – ни минуты, ни секунды. Простыни, ставшие веревками, врезались в вены на руках и ногах, препятствуя кровообращению. Легкие в моей груди слиплись. Я хватала ртом воздух, но не могла сделать ни вдоха. Я давилась, будто в горло мне сыпали песок.
– Развяжите! – выкрикнула я чужим дребезжащим голосом.
Никто мне не ответил, лишь Абдулла сдвинул мне платок на глаза и туже обмотал его концы вокруг шеи.
Они вышли, не сказав за все время ни единого слова.
О чем они думали, сидя за дверью в те минуты и часы? О чем говорили? Может быть, смеялись? Я не знаю.
Я была потеряна для всех. Меня швырнули в какое-то подземелье, где я пыталась ворочать огромные валуны, чтобы накопить силу и вырваться наверх. Боль рвала мне мышцы, ломала плечи и спину. От затылка до копчика словно пролег оголенный электрический провод. Шея моя изгибалась книзу, а запрокинутая голова тащила ее к себе. В мозгу стучало:
Один раз я услышала, как в темноте открывается дверь и кто-то входит в комнату. Я пыталась позвать на помощь, но слова мои сливались в один сдавленный стон. Кто бы это ни был, я умоляла его развязать меня. И вдруг что-то тяжело опустилось мне на поясницу, вызвав еще большее напряжение мышц. Нога. Это один из мальчиков тянул босой ногой простыню, проверяя, не ослабли ли мои путы. Он пришел всего лишь для того, чтобы крепче затянуть узлы. Рывок – и мои плечи и бедра высоко взлетели над полом.
