В восемь мама Майи уходит в ночную смену. У нее сложный график: дни напряженной работы чередуются с днями отдыха. Обычно у нее одна ночная смена в неделю, и тогда Майя спит в доме Обри. Она делает это не потому, что боится оставаться одна – это не так! – или потому, что это успокаивает маму, хотя это так и есть, а потому, что ей нравится бездельничать с Обри в ее комнате, разговаривать и слушать музыку или смотреть фильмы, курить травку, когда она у них есть, или тайком пить пиво из запасов ее отчима. Когда Майя упаковывает свою зубную щетку, ночную рубашку и сменное нижнее белье, ей приходит в голову, что сегодняшний вечер может быть последним подобным перед переездом в Бостон.
Она пообещала Обри, что будет у нее дома в девять, но мама уехала немного раньше, поэтому Майя решает отправится к подруге на велосипеде уже в восемь. Она надевает шлем и собирается выйти из дома, когда раздается стук в дверь. Уже стемнело, поэтому она встает на цыпочки и заглядывает в глазок. По ее лицу расплывается улыбка. Это как разряд электричества. За дверью – он.
Фрэнк улыбается в ответ, глядя прямо через глазок, словно видит ее. Она открывает дверь, сияя.
– Мне нужно было купить несколько таблеток от кашля для моего отца, так что я был поблизости… – Он бросает взгляд на велосипедный шлем, который она забыла надеть. – Ты собиралась уходить?
– Я как раз направлялась к Обри…
– Точно! Совсем забыл…
– Я могу задержаться минут на сорок. Хочешь войти? – Она открывает дверь пошире.
– Я не хочу, чтобы ты опоздала.
– Все нормально.
Он опускает взгляд на полиэтиленовый пакет в своей руке.
– Конечно, – говорит он. Он у нее в первый раз. Она ведет его к дивану, замечая только после того, как он прошел по ковру, что на его ботинках грязь. Ей придется прибраться до того, как вернется домой мама, но Майя не винит его за это – она должна была предупредить о правиле «дома-никакой-обуви». На нем те же белая футболка и темные джинсы, что и сегодня днем, и когда он садится рядом с ней, она чувствует запах солнца, земли и пота, который бывает от тяжелой работы. Должно быть, он трудился над своим домиком.
Он кладет руку на спинку дивана так, что почти обнимает ее, и она хочет откинуться на нее, но мешает мысль о Руби.
– Что новенького? – небрежно спрашивает он. Какое бы подавленное настроение ни было у него раньше, оно исчезло. Он улыбается.
– Да так… – пожимает Майя плечами, не глядя на него.
Его брови приподнимаются от ее тона. Она взвешивает, стоит ли расспросить его о компакт-диске, и решает не делать этого.
– Эй, – тихо говорит он. – С тобой все в порядке? – Она должна просто сказать ему о своих чувствах. Кровь приливает к ее лицу. Он берет ее за руки, нежно поворачивает к себе. Смотрит ей в глаза. – Поговори со мной.
– Мне действительно нравится проводить с тобой время, Фрэнк. Мне нравишься… ты. Возможно, больше, чем друг.
– Боже, как приятно слышать это от тебя!
– Правда?
Он выглядит так, будто вот-вот рассмеется, но в его глазах тепло.
– Только не говори мне, что ты не знала.
– Не знала что?
– Я имею в виду… я провожу все это время с тобой, потому что хочу быть только с тобой.
Ее глаза расширяются, а сердце сжимается. Она тает. Она готова ходить по комнате колесом.
– Я чувствую то же самое.
Он улыбается, но улыбка грустная, и Майя мысленно готовится рухнуть с небес на землю.
– Я просто не хочу, чтобы ты уезжала, – признается он. – Я должен постоянно напоминать себе, твердить, что я не должен слишком сближаться с тобой, что потом может быть больно. И все равно каждый раз, когда мы вместе, я просто…
Она целует его.
Сначала он удивляется, приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но потом целует ее в ответ. Долгий, глубокий поцелуй, который раз и навсегда ответит на вопрос, что он чувствует к ней. Она тоже не хочет, чтобы ей причинили боль, но почему кто-то из них должен это делать? Она бы с радостью возвращалась сюда на автобусе каждые выходные. Она обвивает руками его шею.
Потом вспоминает про Обри и чуть отстраняется, но остается сидеть рядом, их лбы соприкасаются.
– Жаль, что мне нужно уезжать, – говорит она.
Он надувает губы.
– Может быть, ты могла бы встретиться с Обри в другой раз?
Она качает головой.
– Почему нет?
– Она моя лучшая подруга. В последнее время я и так часто игнорирую ее.
– Держу пари, она бы поняла.
Майе льстит его настойчивость, она даже замечает проблеск обиды в его глазах.
– Мне действительно жаль, – расстроенным тоном говорит она. – Но я не могу.
– Понимаю. Думаю, тогда тебе, наверное, пора идти.
Она бросает взгляд на часы – у нее еще есть десять минут.
– На самом деле я хотел тебе кое-что сообщить, – начинает он. По его тону она не может сказать, хорошие новости или плохие, но в словах есть весомость, которая вызывает ту же смесь ликования и страха, которую она испытывала на катере. – Я закончил свой домик.
Она моргает, глядя на него.
– Это потрясающе!
– Конечно, пока ничего особенного и, как я уже говорил, ничего шикарного, но я работал над ним понемногу каждый день, и теперь все готово.
