Дом в Вечерних песках полностью

– Вон, полюбуйтесь на него, – забрюзжала старушка. Голос у нее, под стать клюке, был немилосердно колючий. Гидеон отшатнулся, но она, продолжая наступать, вынудила его повалиться на койку. Поудобнее взяв в руке клюку, старушка снова ткнула его в грудь. – Не волнуйтесь, говорит. – Большим пальцем свободной руки она дернула в сторону двери, показывая, что имеет в виду отсутствующего инспектора. – Повода для беспокойства нет, говорит. Это наш новый сержант, ему плохо стало на работе.

Новый сержант. Гидеон про это почти забыл. Как ему вообще взбрело в голову выдать себя за сержанта? Надо было сразу все честно объяснить. Каттер понял бы, что его поступок был продиктован отчаянием и смятением. Если дяди его больше здесь нет – если с ним действительно приключилась беда, – у Гидеона есть письмо, подтверждающее их родство. Наверно, тогда можно было бы попроситься пожить в комнатах дяди, пока полиция будет расследовать дело о его исчезновении.

Гидеон попытался сесть, но женщина клюкой удерживала его на месте. Морщась, он приподнялся на расставленных локтях.

– Мадам, вы позволите…

Она взглядом заставила его умолкнуть.

– Новый сержант, как же! Дело свое вы, конечно, знаете, инспектор, говорю я ему, но я вам так скажу: этот парень на сержанта похож не больше, чем я. Посадите его на осла, как наступит Рождество, и он вполне сойдет за Пречистую Деву.

Гидеон попробовал сдвинуться вбок, но опять был крепко пришпилен к месту. Эта женщина могла быть только домовладелицей, у которой Каттер снимал жилье. Ее ему описали в тот вечер, когда он приехал в Лондон. Глухой она не была, как предположила Белла – ведь, едва он начинал говорить, она тут же его перебивала, – но в остальном полностью соответствовала описанию. Правда, как ее зовут, Гидеон, хоть убей, не мог вспомнить.

– Ладно, я вам поверю, инспектор, говорю я ему. Вы никогда не доставляли мне неприятностей, не то что некоторые. Я вам поверю, хотя, как вы знаете, я не принимаю кого попало. Вон, священнику дала приют, а он взял и исчез. Если этот парень окажется проходимцем, говорю я ему, мы с вами поссоримся.

Исчез. Значит, это правда? Наконец старуха убрала с него клюку, и он осмелился ответить:

– Вы правильно делаете, мадам, что не теряете бдительности. Вокруг столько нечестивого. Но священник, которого вы упомянули… вы не возражаете, если я…

– Нечестивого, говоришь? – Женщина грозно взмахнула клюкой, описав ею в воздухе дугу. – Нечестивого вокруг много, не то слово, парень, и я нечестивцам спуску не даю. Потому и держу двери на запоре днем и ночью, чужим не открываю. И тебе бы не открыла, да инспектор сказал, что ты заболел. Инспектору Каттеру с доктором пришлось вытаскивать тебя из кеба, как ковер после чистки.

Ничего этого Гидеон не помнил, но теперь постиг всю глубину своего унижения. Последнее, что отложилось у него в памяти, – это останки мисс Тулл и гробовая тишина, повисшая в судомойне после того, как обнажилась фраза, вышитая на ее теле. С ним тогда случился обморок, в самый разгар расследования. Пожалуй, не стоит открывать правду о себе, иначе инспектор прогонит его при первой же возможности.

– Позвольте узнать, мадам, долго ли я спал?

– Долго, парень. Тебя принесли перед обедом, а сейчас уж три стукнуло. Я по ночам и то меньше сплю. Так что нет тебе оправдания. Давай ешь суп да приведи себя в порядок. Инспектор ушел по делам, но когда вернется, я рассчитываю, что он уберет отсюда то, что притащил. Не обижайся, но мне опять придется тебя запереть.

Старушка опустила клюку, и Гидеон осторожно сел на койке. На низких козлах у койки он увидел щербатую чашу с узором в виде бабочек. От нее поднималась струйка пара и исходил странноватый запах. Гидеон взял чашу в руки. В бульоне плавал синюшный желток, вокруг которого вились ошметки сероватого белка.

– Вы очень добры, мадам, – поблагодарил Гидеон, как бы невзначай отставляя чашу в сторону. – Я крайне признателен вам за гостеприимство. Если инспектор не представил меня, я – Гидеон Блисс, то есть сержант Блисс, хотя, конечно, вы…

– У нас сегодня постирочный день. – Старушка застучала клюкой по половицам, кладя конец разговору. – Будем кипятить нательные сорочки инспектора.

Несмотря на владевшее им возбуждение, он снова заснул и проспал, должно быть, более часа. Когда пробудился, свет в узкой комнатушке заметно потускнел. Кусочек неба, видневшийся в окно, окрасился в пурпурно-коричневый цвет. Какое-то время Гидеон лежал в безутешном молчании. Думал он не только о своем унижении или ненадежности своего положения. Ощущение утомления осталось, хотя он провалялся в постели большую часть дня. Почти сутки миновали с тех пор, как он последний раз видел мисс Таттон. Почти сутки миновали, а он даже еще не начал ее искать.