Пробежав по мосту, мальчишка остановился в двух ярдах[30] от них. Щуплый и подозрительный, несмотря на свой убогий вид, он старался соблюдать правила приличия.
– Ближе я не подойду, – заявил он, – а то от меня дурно пахнет. Оставлю это здесь, как только вы заплатите.
– За что? – спросил Гидеон.
Илокопатель раскрыл черную от грязи ладонь, в которой тускло поблескивала покореженная монета.
– За кривой шестипенсовик, сэр. Вам ведь нужен символ.
Мисс Таттон подняла ко рту согнутую в запястье руку, но смех сдержала.
– Символ? – повторил Гидеон в полнейшем замешательстве. – Символ чего?
С непостижимым выражением на чумазом сморщенном лице мальчишка посмотрел на каждого из них по очереди.
– Разве вы не даете друг другу обещания? Вы и молодая леди? Зачем еще вы стояли бы здесь в своих нарядах для ухаживаний?
– В нарядах для ухаживаний? – тупо произнес Гидеон.
– Он вообще нормальный, а? – обратился мальчишка к мисс Таттон. – Скажите ему, что он должен это купить в любом случае. Таков был уговор.
– Да, хорошо. – Гидеон шагнул вперед, стремясь поскорее положить конец очередному конфузу. – Сколько ты хочешь?
– Шесть пенсов, – ответил илокопатель. – Продаю по своей цене. Столько они стоят, когда в хорошем состоянии. Все по-честному, лишнего не прошу. А вещь красивая.
–
– Честь имею, господин. – Мальчишка тронул обвисшие поля своей бесформенной шляпы. – Хотите тратьте, хотите – нет, если вам интересно мое мнение. Она хорошенькая, лучше не найдете. Вы будете счастливы.
С этими словами мальчишка помчался прочь. Гидеон схватил гнутую монету, но двигал им неосознанный порыв поскорее убрать ее с глаз долой. Вряд ли это был похвальный способ довести дело до конца, но он не видел иного пути, который избавил бы его от еще большего унижения. Молча он возвратился к мисс Таттон. Все еще сжимая в руке монету, облокотился на парапет, меланхолично глядя на блекнущие краски вечера.
С невероятной нежностью кончиками пальцев она коснулась его ладони.
– Поздно уже, молодой господин.
Он медленно повернулся к ней. Она не сразу подняла к нему лицо, которое было одновременно задорным и серьезным. Поколебавшись, он развернул свою руку под ее ладонью, с большой осторожностью разгибая пальцы.
– Когда же вы, наконец, станете звать меня по имени? И мне позволите обращаться к вам по имени?
Мисс Таттон на мгновение плотно сжала губы.
– Значит, вы так и не поняли, да?
– Простите, что я должен понять?
– Господи помилуй! Вы должны подарить это мне.
– Шестипенсовик? Да ведь он гнутый, к тому же грязный. Ценности в нем никакой.
– Не спорю, шести пенсов он не стоит. И чему вас только учат в вашем Кембридже, молодой господин?! Это же символ. То, что люди дарят… когда у них нет денег на кольцо.
– О. – Гидеон заморгал, грудь опалил жар. – Да, конечно. Боюсь, я не совсем…
– Вижу. – Мисс Таттон очертила круг на его ладони, все еще не притрагиваясь к тому, что в ней лежало. – Итак, мистер Гидеон Блисс? Как вы хотите меня называть?
Она смотрела ему в глаза, и он больше не мог притворяться, что не понимает. Он надеялся, что скоро станет состоятельным человеком и положит весь мир к ее ногам. Но пока он не мог дать тот ответ, что она ждала.
– Анджела вам не нравится? – Он ощущал во рту кислый вкус стыда, затруднявшего его речь. –
По-прежнему не сводя с него твердого испытующего взгляда, мисс Таттон едва заметно улыбнулась.
– Смешной вы, – сказала она. – То из вас слова не вытянешь, а то разом выкладываете все. И в то же время ничего.
Гидеон снова покраснел, промычав что-то нечленораздельное.
– Я не в обиде, – добавила она. – Звучит красиво. Но все зовут меня Энджи. Энджи Таттон в ленточках атласных. Так ма… Меня так в детстве называли.
– Значит, Энджи, – произнес Гидеон. – Можно я буду звать вас Энджи?
– Ну, – протянула она, кончиком пальца выводя завертывающуюся спираль на его горячей ладони. – Почему бы и нет?
Площадь Сохо-сквер находилась не очень далеко от Уордур-стрит, однако ехали они, казалось, целую вечность. Экипаж с трудом, в темпе черепашьего шага, катил по утопающим в вязкой жиже улицам. Снег валил гуще, погружая город в необычайное безмолвие, и в этой пепельной сонной тишине жизнь замедлялась и почти замирала.
Но стоило им наконец добраться до больницы, Гидеоном овладела неуемная энергия, словно его освободили из темницы. Извозчик еще не выдвинул подножку, а он уже выпрыгнул из кеба. Поскользнулся в слякотной грязи у обочины, но быстро обрел равновесие и ринулся к крыльцу. Не удосужившись убедиться, что Каттер идет за ним, он представился привратнику и решительно заявил о цели их визита, попросив, чтобы его и инспектора немедленно провели к мисс Таттон.
