Торговец редкими книгами Август Адамс неожиданно получил почтовую посылку от отца, с которым он не разговаривал уже двадцать лет. В ней оказалось «Евангелие от Генриха Льва», написанное в конце двенадцатого века, — невероятный раритет огромной ценности. У Августа нет сомнений — это копия, ведь оригинал надежно укрыт в одном из германских книгохранилищ. Но сразу же после нежданной посылки в жизнь Адамса врываются странные и опасные люди, цель которых — отобрать у него эту книгу, причем неважно, у живого или мертвого. Неужели фолиант подлинный?.. Август еще не знает, что это «Евангелие» — не просто букинистическая редкость. Ибо на его страницах зашифрована древняя тайна, которой поистине нет цены…
Моим родителям, Тому и Бев Бронливи, которые вырастили меня в доме, где жила любовь
Генрих по прозвищу Лев чувствовал, как чьи-то глаза сверлят ему череп. Сам он практически ничего не видел, мешала повязка, но воображение услужливо подсказало сцену — прямо перед ним золотая статуя Девы Марии, а вокруг — укутанные в длинные, с головы до пят, угольно-черные плащи, собрались члены «Черных Фем». Уши улавливали дыхание в унисон — точно некие мехи ада раздувались и опадали в вечном жалобном ритме. Никаких других звуков в этом вонючем подземном помещении не было. Никому не дозволялось говорить, за исключением Председателя трибунала.
— Что ты сказал, Лев?
Генрих сразу же узнал низкий гудящий голос. Холодок пробежал по коже.
С лица сорвали повязку. Моргая глазами, он разглядел великана. Тот приблизился и остановился так близко, что край огненно-рыжей бороды царапал лицо Генриха.
— Вижу, удивлен моим присутствием? — спросил Барбаросса.
— Твое присутствие меня не волнует, — ответил Генрих. — Куда больше удручает мое положение. Мне часто доводилось стоять перед этим судом, но ни разу в столь паршивой позиции.
И он не кривил душой. Теперь главное место, прежде принадлежавшее Генриху, занимал рыжебородый великан. Видно, пропустил, прохлопал момент, когда наметилась тенденция к смене власти. Да, ему сильно не повезло. Они скоро его прикончат, в том нет сомнений. Ведь суд этот ставил перед собой одну-единственную цель — избавлять общество от тех, кто осмелился нарушить десять заповедей. И разумеется, со временем суд счел эти заповеди сильным ограничением и добавил к ним собственный длинный список поправок, соответствующих святым законам Божьим, в том числе шесть грехов, считавшихся самыми страшными.
1. Ересь
2. Лжесвидетельство
3. Язычество
4. Колдовство
5. Раскрытие тайн «Священных Фем»
6. Раскрытие тайн Карла Великого
Шестнадцать лет тому назад Барбаросса канонизировал Карла Великого, первого императора Священной Римской империи. И с тех пор был поглощен одной идеей — сохранить наследие великого правителя. И Генрих прекрасно понимал, что его собственное возвышение, любой шажок к власти путают карты Барбароссе.
— Почему меня привели на это судилище, князь Швабии? — возмущенно воскликнул Генрих. Таким обращением он как бы ставил под сомнение легитимность высокого поста великана, намекал, что тот никак не может называться новым императором Священной Римской империи. И едва успел вымолвить эти слова, как острый кончик меча уперся ему в ямочку под подбородком.
— Будешь называть меня императором, как и все простолюдины, — сказал Барбаросса и слегка шевельнул рукой, отчего кончик меча еще сильнее впился в мягкую плоть под подбородком.
— Ты убедил меня, император, — ответил Генрих, вкладывая в обращение все свое презрение, на какое только осмелился. Потом отстранился немного, и Барбаросса опустил меч. Но Генрих успел заметить, как блеснули выгравированные на лезвии четыре буквы. SSGG. При виде этих инициалов кровь так и застыла в жилах Генриха. Он откашлялся, попытался взять себя в руки. — Я требую объяснений. Почему меня привели сюда?
— Требуешь? — насмешливо спросил Барбаросса. Развернулся и направился к статуе Девы Марии, в складках туники которой отражались и танцевали отблески пламени факелов. — Что ж, раз требуешь… — Взмахом руки он приказал ввести еще одну жертву с черной повязкой на глазах. Несчастного подтащили и бросили к ногам Барбароссы два помощника судьи, которых называли здесь фрейсхоффен. — Узнаешь этого человека?
— Узнаю, — ответил Генрих Лев. — Звать его Беркхард. Преданный слуга, работает в одной из моих конюшен. От него-то что вам надобно? Он не нарушил ни одного закона братства.
— Я задам ему тот же вопрос, что хотел задать тебе, Лев, — сказал Барбаросса. И наклонился к пленнику — так, что лица их оказались на одном уровне. — Где реликвия?
Мужчина удивленно разинул рот. Потом покачал головой.
— Не знаю, о чем это вы! — взмолился он.
— Где реликвия? — повторил Барбаросса.
— Умоляю вас, император! Я ничего такого не знаю! — И несчастный задергался из стороны в сторону, но фрейсхоффен надежно держали его.
— Отпусти его! — воскликнул Генрих.
— Молчать! — рявкнул Барбаросса. Затем обернулся к пленнику, сорвал черную повязку с его глаз. — Последний раз тебя спрашиваю: где реликвия?..
Несчастный крепко зажмурился от страха, видно, хотел, чтобы на глазах вновь оказалась повязка.
— Не знаю, ваша светлость.
Барбаросса раздраженно отступил.
— Лжец! Священный Суд приказывает тебе подойти к Деве Марии и поцеловать ее ступни!
Пленный был потрясен.
— Так меня… оставят в живых?..
— Целуй ступни Девы, — приказал Барбаросса. — Теперь твоя судьба зависит только от нее.
