– Нет, – честно ответила я. – Одновременно я чувствую себя взволнованной и бесстрашной, спокойной и встревоженной, счастливой и обездоленной. Слишком много чувств, чтобы разобраться в них. Это сводит меня с ума.
Он посмотрел на свои ноги, затем на меня. Корона лунного света сияла на его лбу.
– Почему? – прохрипела я. – Зачем вообще показывать мне это? Почему сейчас?
Он понимающе кивнул.
– Сначала я тоже так думал, Ситали. Но при достаточном времени и настойчивости воды ил оседает на дно реки. Прямо сейчас ты – вышедшая за свои берега река.
– Река, затуманенная илом. – Именно на это и были похожи мои ощущения. – Я не хочу портить всем вечер, но я не могу войти в эту комнату.
Он улыбнулся.
– Хорошо, что у тебя есть друг, вместе с которым ты можешь переступить порог этой комнаты. К тому же тебе стоит переживать только о следующем шаге. Завтра наступит. И в следующем месяце, и в следующем году, и в следующем столетии… Все, на чем тебе нужно сосредоточиться, – это сейчас. Этот шаг. Этот момент. Этот вдох. Этот удар сердца. Просто наслаждайся мгновением.
Я покачала головой.
– Ты такой до смешного милый, Келум. Знаешь это?
Он улыбнулся.
– Полагаю, это был комплимент.
Я сделала глубокий вдох.
– Определенно. Спасибо.
Подобные слова были нужны мне больше, чем что-либо. Люмин наклонил голову и протянул мне руку.
– Пойдем?
Я с благодарностью приняла его приглашение.
– Спасибо тебе… друг.
В тот момент, когда мы вошли в комнату, мимо прошел мой любимый жрец, заставив меня забыть об ослепляющем иле и захлестывающих эмоциях. Кажется, я видела, как он наблюдал за моей сестрой. Возможно, я даже выставила ногу так, чтобы он споткнулся, прежде чем добрался до Нур. Моя сестра нахмурилась, но я только улыбнулась.
У Келума, когда он поймал и успокоил Кирана, на губах играла улыбка. Берон рассмеялся с другого конца комнаты, а стая присоединилась к нему.
Киран осмелился пристально посмотреть на меня, хотя вскоре в его глазах появился страх.
– Тебе следует быть более осторожным, жрец, и смотреть, куда идешь, вместо того, чтобы… глазеть на другие вещи, – предупредила я.
Я не знала, почему Сол не выбросила из его головы увлечение Нур. Я задавалась вопросом, не пожалеет ли Скульптор о том, что вырезал меня, сделал бессмертной и наделил великой силой… потому что я не могла похвастаться такой же сдержанностью, как у богов света.
Киран разгладил свой килт и попытался скрыть смущение, когда поклонился нам и продолжил свой путь через комнату – на этот раз смотря себе под ноги.
Я взглянула на Келума. Его корона исчезла, но я почти видела, как она светится, как пульсирует под его бледной кожей.
– Полагаю, ты отчитаешь меня за то, что я подставила ему подножку. Скажешь, что это было некрасиво?
Люмин усмехнулся.
– Не было ничего такого, чего бы он не заслуживал.
Я изогнула бровь.
– Неужели Люмин ревнует?
– Вовсе нет, – возразил он, но с лица его исчезла невозмутимость.
Сначала я танцевала с Бероном и Рейаном. Мы втроем покачивались, пока Берон держал моего сына. На следующий танец меня пригласил Холт. Амарис позволила Рейану взять ее за руки и повести в центр комнаты, умиляясь тому, как мой сын поворачивается и кружится.
Холт наступил мне на ноги по меньшей мере дюжину раз, дважды извинившись. Падрен и Малия танцевали с Рейаном, пока я вела Волка к остальным танцующим парам. К большому огорчению его матери, вокруг нас образовалась толпа.
Когда мы двигались как единое целое, я наконец смогла увидеть, что Чейз был прав. Гелиоанские танцы были гораздо более чувственными, чем танцы Люмины. Они были созданы для едва заметных прикосновений, кокетливых взглядов и ухмылок Берона в ответ на внимание, которое я ему уделяла.
Говоря о Чейзе, он ухмыльнулся, как волк, со своего места за столом и поднял бокал, когда мы с Бероном сделали паузу между танцами.
В ту ночь мы пировали вместе, сидя за одним столом, как стая, связанная волчьими, кровными и дружескими связями. На какое-то время я забыла о завтрашнем дне и позволила сосредоточиться на настоящем моменте, как и советовал Келум.
Это было великолепно.
В конце ночи я отнесла Рейана в свою комнату и уложила его в постель после того, как Берон откинул для него одеяло.
У нас все еще кружилась голова. Мы не могли перестать улыбаться, наслаждаясь эйфорией, которую обеспечил нам вечер. Мы пронеслись по балкону, где Люмос бросал на нас свои бледные лучи.
– Асена, – выдохнул Берон, нежно обнимая меня за талию и притягивая к себе. Волчица. Мое платье из огня теней вспыхнуло и замерцало в его глазах. – Темное солнце. Дар луны. Огонь моего сердца, – прохрипел он, нежно целуя меня в губы. – Королева Волков.
Он достал что-то из кармана брюк. Это была серебряная манжета, инкрустированная клыками и когтями. Я не смогла сдержать улыбку. В конце концов, Сфинкс оказалась права, когда назвала меня Королевой Волков. Королевой Когтей и Зубов.
Мое бессмертное сердце забилось быстрее, будто бы увеличилось в груди и рванулось к моему Волку. Взволнованный Берон нахмурился.
– Я хочу, чтобы все оставшиеся удары моего сердца принадлежали тебе.
