Третья и последняя часть "Ночного зверька". О любви, вере и выборе, проблемах с самоопределением, путешествиях за край света и о том, что, в конце концов, значит взрослеть. И, разумеется, все эти крылатые лягушки и чудесные деревья, всегда маскируют путешествие к самому себе за тем, что оказывается нужнее всего. Маленькие войны внутри великой богини.
Амти проснулась от неожиданного и страшного ощущения холода. Совершенно внезапно, это простое чувство напугало ее почти до слез. Амти не сразу поняла, в чем дело. Спросонья ей показалось, будто происходит что-то ужасно неправильное. Однако, очнувшись до конца, Амти поняла - Шацара просто нет рядом. Амти ощутила это отсутствие - его тепло, его объятия, его тяжесть - все это стало для нее привычным. Шацар мог неделями не разговаривать, он много работал и днем Амти почти никогда не видела его. Но он никогда не оставлял ее в холодной постели.
Амти открыла глаза, села в кровати. Тишина стояла непроницаемая, по-настоящему ночная. Безошибочно Амти определила время - около трех. Шумы приближающегося утра еще не начались, а шумы предыдущего вечера уже успокоились. Самая глубокая, самая беспросветная часть ночи.
Шацар стоял у окна, свет заливал его оттого, что полная луна нахально заглядывала почти в самое окно. Шацар казался призрачным, казался еще белее обычного, и на секунду она подумала, что он ей чудится. Шацар стоял неподвижно, уставившись куда-то в темноту осеннего сада.
Амти осторожно встала, на цыпочках прошла к нему, замерла у окна рядом с ним.
- Шацар, - подумала она. Как же было здорово, что они могли общаться мысленно. Не нужно было шуметь.
Снаружи умирал сад. Амти видела листья, рассыпанные по дорожкам, красные как кровь гроздья рябины, зеркала луж, оставленные прошедшим недавно дождем. И тревожную темноту на горизонте.
Шацар не отвечал довольно долго, продолжал смотреть куда-то вдаль, будто старался увидеть в темноте что-то особое, никому больше не доступное.
Наконец, он мысленно сказал ей:
- Все в порядке.
- Тогда почему ты не спишь?
Амти видела, что ему хотелось щелкнуть пальцами, одно из его навязчивых движений, но он вовремя себя остановил. Некоторое время Шацар снова вглядывался в темноту.
- Я не думаю, что все будет хорошо.
- О чем ты?
Шацар снова медлил, будто речь, даже мысленная, давалась ему с трудом.
- У меня такое чувство, что скоро все закончится. Это в воздухе. Как до Войны. Ты вдыхаешь и знаешь, что скоро устойчивая разметка социального пространства рухнет. Мне сложно тебе это объяснить, ты родилась намного позже и не знаешь, что такое большие перемены.
Амти слышала в его мыслях какую-то тоску. Даже она была приглушена, как и все чувства Шацара, но Амти отчетливо слышала ее отблески.
- Ты переживаешь?
- Нет. Переживать не стоит. Просто предчувствие. Это скорее стенографирование ощущений, чем моя экзистенциальная забота.
Амти коснулась кончиков его пальцев, нежно и осторожно. Он редко трогал ее, исключая многие и многие часы, когда они занимались любовью, он почти не прикасался к ней просто так и не любил, когда прикасаются к нему. Еще он крепко прижимал ее к себе во сне, но почти никогда не целовал днем. Поэтому для Амти было совершенно неожиданно, когда она почувствовала, что он погладил ее, сжал ее руку, переплел их пальцы.
Амти поняла, что его одолевает смутное волнение. Такое волнение, как будто плохо себя чувствуешь и совсем не понимаешь, что у тебя болит, что с тобой вообще не так.
Тревожная темнота сада не позволяла отвести взгляд. Будто кто-то смотрел на них, готовый войти в их дом, когда они отвернутся. Неприятное ощущение.
Дом был почти пустой и очень большой, оттого Амти чувствовала себя жутковато. Только одна по-настоящему жилая комната в огромном пространстве. Наверное, так ощущал себя народ Халдеи на земле.
Пульс Шацара успокаивал ее собственный.
- Шацар?
- Да?
Но Амти не успела продолжить свою мысль, потому что оглушительно заверещал Шаул. Амти никогда не могла понять, как ему удавалось визжать так ужасающе громко. Наверное, у детей есть чудовищный орган, издающий ультразвук, который с возрастом теряет свое функциональное значение у всех, кроме, может быть Эли, увидевшей насекомое.
Мысль об Эли сделала больно - теперь эта боль не была острой, она притупилась, однако пульсировала внутри неотступно. Шаул приподнялся, опершись о решетку, вполне себе ловко пробуя ее на прочность.
- Успокой его, Шацар, - прошептала Амти.
- Я не понимаю, как. У тебя это лучше получается.
- Нет, не лучше. Он такой беззащитный. Каждый раз, когда я беру его на руки, мне хочется...
Амти резко сжала руку в кулак.
- Хрясь!
Шацар пожал плечами, будто не понимал, что в этом плохого.
- Психопат, - сказала Амти.
- Невротичка.
Они переглянулись, потом совершенно одинаково склонили головы набок, наблюдая за Шаулом, и тот неожиданно перестал орать, повторил их движение.
Шацар шагнул к нему, взял его на руки.
- Па, - сказал Шаул веско. Кажется, повод, по которому собирался скандалить Шаул забыл.
- Да, сын. Мне нравится, что ты это говоришь. Очень нейротипично. Я горжусь тобой.
- Па, - повторил Шаул.
- Я понял. Спасибо.
- Па.
- Диалога у нас не выйдет, Шаул.
Амти неожиданно для себя хихикнула.
- Ма, - сказал Шаул, указав на нее.
- Да, - кивнул Шацар. - Тоже очень нейротипично.
- Ично, - сказал он.
- Вот это не слишком.
