Затем снимок улыбающейся Брайс и Ханта, смотрящего на нее.
На третьем она продолжала улыбаться, а он – смотреть на нее так, словно она была единственной женщиной на планете. В целой галактике.
У Ханта забилось сердце. На последующих снимках лицо Брайс было повернуто к нему. Их глаза встретились. Ее улыбка дрогнула, словно она только теперь увидела, как он смотрит на нее.
Потом Брайс улыбалась, глядя в землю. Хант продолжал смотреть на нее. Улыбка Брайс была нежной, по-женски загадочной. Казалось, она знала и не возражала.
И наконец, последний снимок: Брайс склонила голову ему на грудь и обвила руками его талию, а он обнял ее за плечи, закрыв крылом. Улыбались оба.
Широкие, искренние улыбки тех, у кого нет рабской татуировки на лбу и горя в сердце и кто не живет в этом глупом, жестоком мире.
Хроника жизни. Снимки тех, у кого была эта жизнь, причем хорошая. Напоминание о том, как прекрасно, когда у тебя есть дом и та, кому не все равно, жив ты или мертв. Кто вызывал у него улыбку, едва появляясь в комнате.
Раньше у него такого не было. Ни с кем.
Экран потемнел, затем слайд-шоу повторилось.
В этот раз Хант смотрел только на глаза Брайс. Поначалу – сплошной холод. Она кривлялась, улыбалась, но улыбка не достигала глаз. И с каждым новым снимком в ее глазах появлялось все больше света. Они начинали лучиться. Его глаза – тоже… вплоть до последних снимков, где Брайс почти сияла от радости.
Самая прекрасная женщина из всех, каких он видел.
– Хант, неужто ты и в самом деле хотел этого? – с кошачьей ухмылкой спросила Сандриела и кивнула на улыбающееся лицо Брайс. – Вернуть себе свободу, жениться на этой девчонке и жить обычной, рутинной жизнью? Что бы на это сказала Шахара?
Имя возлюбленной не ударило его, как раньше. И обжигающего огня вины тоже не было. Только слабое шипение.
Полные губы Сандриелы изогнулись. Ее улыбка была карикатурой на улыбку сестры.
– Такие простые, сладостные желания. Но цели достигаются совсем не так. Особенно в твоем положении.
У Ханта свело живот. Только сейчас он сообразил: снимки были пыткой. Напоминанием о жизни, которая могла бы у него сложиться. То, что произошло на диване в их последний вечер, было лишь началом. Он сам все погубил.
– Вел бы ты себя как послушный пес, глядишь, Микай и ходатайствовал бы о твоем освобождении. – Слова Сандриелы будто сдирали с него кожу. – Но тебе не хватило ни терпения, ни сообразительности. Не получилось у тебя выбрать это. – Она кивнула в сторону экрана со снимками. – Твоя жалкая месть перетянула.
Сандриела снова улыбнулась. Улыбка была уже не кошачьей, а змеиной.
– Что выбрали, то и получили. Вернее, ты получил.
На экране появился снимок Брайс и Сиринкса. Остренькие зубки химера были оскалены в гротескном подобии улыбки.
– Эта девчонка поплачет, поплачет да и успокоится. Потом забудет тебя и найдет себе другого. Возможно, фэйца, терпимо относящегося к совместной жизни с полукровкой.
Все онемевшие чувства Ханта разом ожили. Из глубины души поднималась волна гнева.
– Или скатится на обочину жизни, как и остальные полукровки.
Его пальцы сжались в кулаки. В словах Сандриелы не было угрозы. Только циничная констатация факта. Ей ли не знать, как их мир обращался с людьми вроде Брайс?
– Как бы то ни было, – продолжала Сандриела, – ее жизнь продолжится. И наша с тобой – тоже, Хант.
Только сейчас он заставил себя оторваться от экрана, от снимков их с Брайс едва начавшейся совместной жизни. Как бы глупо это ни звучало, он и сейчас отчаянно хотел, чтобы их жизнь продолжилась.
– Что? – спросил он, вновь ощутив зуд в растущих крыльях.
– Разве тебе ничего не сказали? – со зловещей улыбкой спросила Сандриела.
Хант с нарастающим ужасом смотрел на свой телефон в ее руках. Он вдруг понял, почему до сих пор жив и почему Сандриеле позволили взять его вещи.
Теперь они принадлежали ей.
Бар был почти пуст. Брайс вошла туда в начале двенадцатого. Она привыкла, что рослый ангел находится где-то рядом, оберегая ее, и его отсутствие ощущалось как фантомная боль в ампутированной конечности. Брайс прогнала это ощущение, заставила себя забыть об этом и пошла к стойке. Рунн сидел там один, потягивая виски.
Флинн усиленно охмурял какую-то женщину, играя с нею на бильярде. Увидев Брайс, он настороженно и как-то уж слишком жалостливо кивнул. Брайс проигнорировала его кивок и плюхнулась на табурет рядом с братом:
– Привет.
– Привет. – Рунн искоса взглянул на сестру.
Подошел бармен, вопросительно изогнув брови. Брайс покачала головой. Она не собиралась здесь задерживаться и заказывать выпивку, воду или что-то еще. Переговорить и как можно скорее вернуться домой, снять надоевший лифчик и переодеться в привычную домашнюю одежду.
– Я хотела тебя поблагодарить.
Рунн продолжал смотреть на нее. Телевизор, укрепленный над стойкой, показывал матч по солнечному мячу.
– За ту ночь. За то, что позаботился обо мне.
Рунн сощурился, переведя взгляд на потолок, выложенный плиткой.
– Что ты молчишь? – не выдержала Брайс.
– Да вот, проверяю, не упало ли небо. Слыханное ли дело: ты пришла меня поблагодарить.
