— Нет, — сказала Настя. — Как жили, так и будем жить, каждая у себя.
— Не хочешь? — спросила Пастухова.
— Так лучше, — ответила Настя.
— Говори, не хочешь?
— Если у каждой свой угол, это лучше.
Пастухова подумала и кивнула головой.
— Ну хорошо, а приходить ко мне будешь?
— Конечно буду.
— И я к тебе буду…
Пастухова снова взяла в руки карточки, принесенные Настей. Смотрела на них, одну за другой, лицо ее сморщилось, по щеке поползла слеза.
Где же они, где все те, кого когда-то снимал Паша?
Сам Паша погиб на фронте, в конце войны, и Петя сгорел вместе со своим самолетом, и начальник цеха, того, где работал муж, не дошла до проходной, упала, так, не приходя в сознание, и скончалась. И Прасковья Сергеевна, Настина соседка, отжила свой век в больнице, сказывают, рак у нее был, и муж Пастуховой, весельчак, бабий угодник, жив ли он или тоже отдал концы?
А ведь все они когда-то чего-то желали, о чем-то думали, мучились, радовались, горевали, и вот нет никого, только они вдвоем с Настей остались, они вдвоем…
— Я тебе карточку Петину дам, — сказала Настя. — Если хочешь, выбирай любую…
— Насовсем? — спросила Пастухова.
— А как же.
Пастухова долго разглядывала Петины карточки, наконец выбрала ту, самую последнюю, когда снимался перед войной.
— Вот эту, можно?
— Можно, — сказала Настя.
— Я сюда повешу, над кроватью, — сказала Пастухова и подумала о том, что теперь, кто бы ни зашел, каждый решит, это ее, Пастуховой, родной сын.
Она наполнила свой и Настин лафитнички.
— Давай выпьем, — сказала тихо. — Помянем Петю…
Они выпили, не чокаясь, глядя на Петину фотографию, лежавшую на столе перед ними. Помолчали, подумали.
— Убери водку, — посоветовала Настя. — На сегодня хватит.
— Даже предостаточно, — сказала Пастухова и поставила бутылку обратно в буфет. — Еще на разок нам с тобой останется…
Кто-то постучал в дверь.
— К тебе, — сказала Настя.
— Это еще кто? — удивилась Пастухова.
Мелькнула невозможная, сумасшедшая мысль, вот и сбылось то, о чем давеча говорили, — Яшка явился!
— Открыто, — сказала она, с испугом и надеждой глядя на дверь.
Вошел Платон Петрович. Остановился на пороге, мутные глаза часто мигают, рот до ушей.
— С праздником, — произнес он свое любимое. — Вас обеих с великим праздником!
Настя недоуменно взглянула на него.
Пастухова внезапно проговорила:
— Благодарствуйте, прошу к столу не побрезговать…
Он послушался, сел за стол рядом с хозяйкой.
— Выпьете стопочку за мое новоселье? — спросила Пастухова.
Он многозначительно прикрыл левый глаз.
— Со всем моим удовольствием, да у вас же ничего нет…
— Найдется, — сказала Пастухова. Открыла буфет, достала из него давешнюю бутылку и стопку граненого стекла.
Платон Петрович с вожделением следил за тем, как она наливает водку, потом залпом опрокинул всю стопку в рот. Блаженно откинул назад голову, оглядывая комнату.
— Хорошо у вас, чисто…
Пастухова горделиво вздернула подбородок.
— А что, у Маши разве грязно было?
— Не так чтобы очень, но у вас получше, наряднее…
Он встал, подошел к стене, разглядывая открытки.
— Повсюду первоисточники у вас приколотые…
— Чего? — не поняла Пастухова.
— Эти, как их, картины…
— Открытки это, — внушительно отчеканила Пастухова. — А сами картины в Музее изобразительных искусств имени Пушкина, на Волхонке, слыхали про такой?
— Как же, как же, — неопределенно ответил Платон Петрович.
И должно быть, чтобы перевести разговор, произнес заученно:
— За ваш праздник, потому как…
— Знаем, — оборвала его Пастухова.
Настя все еще никак не могла уяснить себе, что это все означает.
— Кто это? — шепнула она Пастуховой.
— Сосед, — ответила Пастухова и обратилась к Платону Петровичу:
— Вы нас поздравляете, а мы вас хотим поздравить.
— С чем же это? — спросил он.
— С праздником.
— С каким же?
— Да все с тем же, с каким вы нас поздравляете.
Платон Петрович заметно обиделся.
— А я-то при чем? Мне еще только пятьдесят шесть в нарте стукнет.
— Все одно, — задушевно сказала Пастухова. — Что вы, что мы — одинаково с ярмарки едем, не на ярмарку, а с нее с голубушки…
Платон Петрович несколько мгновений молча глядел на Пастухову, словно пораженный ее умом и пониманием жизни.
Потом, будто бы забывшись, машинально налил себе водки в стопку и торжественно провозгласил:
— В таком случае, за ваше уважаемое здоровье и за мое, одним махом!
Пастухова кивнула, переглянулась с Настей и на всякий случай отодвинула от него бутылку подальше…
Месяца за два до начала войны у Василия Горбачева умерла мать. Была она всегда на вид здоровой, жизнерадостной, ни минуты не могла усидеть без дела, то шила, то вязала, то вышивала, то начинала ни с того ни с сего переставлять мебель в комнате или мыть пол, и без того чистый.
А тут случилось так: Василий пошел к товарищу, жившему неподалеку, вместе собирались поступать в станкостроительный институт, отец был на работе.
Мать сказала Василию:
— Как будешь идти домой, не забудь, купи молока…
— Не забуду, — пообещал Василий.
