– Я не сумасшедший, – заявляет Джейкоб, и на секунду я изумляюсь: неужели думал вслух?
– Я никогда такого не говорил!
– Говорил, – возражает Джейкоб.
Вероятно, он прав. У него память как капкан.
– Учитывая, сколько всякого барахла ты стащил из моей комнаты для своей дымовой камеры и сцен преступлений, думаю, мы квиты.
Ладно, я знаю, некоторые считают эту репризу смешной, но я никогда не был в их числе. Может быть, Джейкобу она так нравится, потому что наполнена для него смыслом, ведь слова в ней понимаются буквально.
– Может, ее выбросили, – говорит Джейкоб, и сперва я думаю, что это фраза Костелло, но потом понимаю: речь идет о моей зубной щетке.
– Ты сделал это? – спрашиваю я.
Джейкоб таращится на меня. Я всегда от этого вздрагиваю, потому что он обычно не смотрит мне в глаза.
– А ты? – повторяет он.
Вдруг я теряю нить разговора. О чем мы? Точно не о гигиене полости рта. Не успеваю я ответить, как мама просовывает голову в дверь.
– Это чье? – спрашивает она, показывая мою зубную щетку. – Лежала в моей ванной.
Я беру ее. На видео Эбботт и Костелло продолжают свой спор под раскаты закадрового смеха.
– Я же тебе сказал, – говорит Джейкоб.
Когда я был маленький, то убедил брата, что обладаю суперсилой. Как еще я узнавал, что делает мама наверху, пока мы с ним внизу? Почему не сказать ему, что от люминесцентных ламп у меня кружится голова, так сильна моя чувствительность к свету? Когда я пропускал заданный мне Тэо вопрос, то говорил ему; «Это оттого, что я слышу одновременно множество разговоров и шумов на заднем плане и иногда мне трудно сфокусироваться на каком-то одном звуке».
Какое-то время это работало. А потом мой брат догадался, что я не одарен экстрасенсорным восприятием, а просто странный.
С синдромом Аспергера твоя жизнь постоянно включена на полную мощность. Это как непрерывное похмелье, хотя, признаюсь, пьяным я был всего один раз, когда попробовал водку «Серый гусь», чтобы посмотреть, какой эффект она окажет на меня, и был разочарован, поняв, что, вместо того чтобы хохотать, как все пьяные в телевизоре, я лишь ощутил себя еще более дезориентированным и мир стал для меня еще более размытым и неопределенным. Все эти малыши-аутисты, которые у вас на глазах бьются головой о стену… Они делают это не потому, что психи. Это оттого, что мир для них слишком громок, им больно, и они пытаются избавиться от него.
Усиленно работают не только зрение и слух. Моя кожа настолько чувствительна, что я могу определить, хлопковая на мне рубашка или полиэстеровая, по тому, какую температуру она создает на спине. Мне приходится срезать все бирки с одежды, потому что они дерут кожу, как наждачная бумага. Если ко мне кто-то прикасается неожиданно, я кричу – не от испуга, а потому, что мои нервные окончания находятся как будто не внутри, а снаружи.
И гиперчувствительно не только мое тело; мой ум обычно перевозбужден. Я всегда считал странным, когда меня описывали как робота или говорили, что у меня нет эмоций, ведь на самом деле я всегда паникую по какому-нибудь поводу. Мне неприятно общаться с людьми, если я не могу предсказать их реакцию. Я никогда не задаюсь вопросом, как выгляжу с точки зрения того или другого человека; мне такая мысль даже в голову бы не пришла, если бы мама не привлекала моего внимания к этой теме.
Когда я делаю кому-то комплимент, то не потому, что так надо, а потому, что это правда. Даже повседневные языковые формы общения составляют для меня трудность. Если вы скажете мне «спасибо», я буду долго рыться в базе данных своего ума, чтобы отыскать там слово «пожалуйста». Я не могу болтать о погоде только для того, чтобы чем-то заполнить паузу. Я все время буду думать: «Это так фальшиво». Если вы в чем-то ошибетесь, я вас поправлю – не потому, что хочу доставить вам неприятность (на самом деле я вообще не думаю о вас), просто для меня факты гораздо важнее, чем люди.
Никто не спрашивает Супермена, мешает ли ему рентгеновское зрение; не странно ли это – заглядывать в кирпичные здания сквозь стены и видеть, как мужья избивают своих жен, женщины томятся от одиночества или неудачники ползают по порносайтам. Никто не спрашивает Человека-паука, кружится ли у него голова. Если их суперсилы такие же, как мои, неудивительно, что они постоянно подвергают себя опасностям. Вероятно, они рассчитывают на быструю смерть.
Мама Спатакопоулос не будет разговаривать со мной, пока я не соглашусь чуть-чуть чего-нибудь перекусить. Так и получается, что я сижу перед полной тарелкой спагетти с фрикадельками и задаю ей вопросы о Джесс Огилви.
