– Я надеюсь, вы сможете заглянуть к нам еще раз, – говорит она. – Джейкобу нужно кое-что вам сказать.
На месте расследования меня ждет группа криминалистов. У меня есть мрачный приятель пропавшей девушки, вероятный убийца, и сенатор штата, который нависает над ухом босса с требованием уволить меня, если я не найду его дочь. Но я отвечаю ей:
– Дайте мне десять минут, – прикрепляю на крышу мигалку и совершаю разворот в неположенном месте.
Настроение немного улучшилось.
У меня есть целых три часа до начала «Борцов с преступностью». Мы сидим в гостиной: Эмма и Джейкоб – на диване, я – в кресле.
– Джейкоб, расскажи детективу все, что ты сказал мне, – говорит Эмма.
Парень закатывает глаза, будто хочет прочесть надпись на потолке.
– В тот день я пришел к ней домой, как мы договаривались. Все было не так. Табуретки на кухне опрокинуты, повсюду на полу разбросаны бумаги, и CD-диски на ковре. Это было неправильно, неправильно. – Голос у него совсем компьютерный, механический. – Ее уже не было. Я вошел, и там бардак… И я испугался. Я не знал, что случилось. Я позвал Джесс, она не откликнулась. Я увидел рюкзак и другие вещи и взял их. «Хьюстон, у нас тут проблема». – Он кивает, довольный собой. – Это все.
– Почему ты солгал мне и сказал, что не ходил к Джесс? – спрашиваю я.
– Я не лгал, – отвечает Джейкоб. – Я сказал, что наше занятие не состоялось.
– Но и про рюкзак ты мне не сказал, – замечаю я.
Он стоит между нами на кофейном столике.
Джейкоб кивает:
– Вы не спрашивали.
«Вот умник нашелся», – думаю я, а Эмма вздрагивает.
– Ребенок с синдромом Аспергера понимает все буквально, – говорит она.
– Значит, если я спрошу его прямо, он и ответит прямо?
–
Это забавно. Я усмехаюсь и говорю, обращаясь к нему:
– Прости. Как ты попал в дом Джесс?
– Она всегда оставляла дверь в свою комнату в общежитии открытой для меня, и когда я оказался у дома, дверь тоже была открыта. И я вошел, чтобы ждать ее.
– Что ты увидел, когда вошел?
– На кухне был беспорядок. Табуретки перевернуты, и почта вся валялась на полу.
– А Джесс? Она была там?
– Нет. Я позвал ее по имени, но она не откликнулась.
– Что ты сделал?
Джейкоб пожимает плечами:
– Прибрался.
Я откидываюсь на спинку кресла:
– Ты… прибрался.
– Да, именно так.
Я мысленно перебираю в уме все улики, принесенные в жертву обсессивно-компульсивным порывам Джейкоба Ханта.
– Ты знаешь все о том, как нужно беречь улики на месте преступления, – говорю я. – Что тебя заставило уничтожить их?
Тут Эмма ощетинивается:
– Мой сын делает вам одолжение, говоря с вами, детектив. Мы не обязаны были звонить вам и предоставлять эту информацию.
Я подавляю раздражение:
– Значит, ты навел порядок внизу?
– Верно, – произносит Джейкоб. – Я поднял табуретки, положил почту на стол в кухне. И поставил все разбросанные диски в алфавитном порядке.
– В алфавитном порядке, – повторяю я, вспоминая звонок Марка Магуайра и свою теорию об одержимом порядком похитителе. – Ты меня разыгрываешь.
– Так у него в комнате, – говорит Эмма. – Джейкоб очень любит, чтобы все было на своих местах. Для него это пространственный эквивалент знания о том, что будет дальше.
– И когда же ты взял рюкзак?
– После того как навел порядок.
На рюкзаке сохранилась бирка, как и сказал Магуайр.
– Ты не против, если я заберу его для дела?
Джейкоб вдруг оживляется:
– Вы должны взять его. Нужно будет провести ДНК-тест материала с лямок, и вы можете взять пробы с белья для анализа на кислую фосфотазу. Честно говоря, может быть, не повредит обрызгать все люминолом[17]. И вы, наверное, можете снять отпечатки пальцев с открытки с помощью нингидрина[18], но вам потребуется сравнить их с мамиными, ведь она брала в руки открытку, когда нашла рюкзак. Кстати, вы можете осмотреть его, если хотите. У меня наверху есть латексные перчатки. У вас же нет аллергии на латекс? – На полпути из гостиной Джейкоб оборачивается. – У нас есть пакеты из магазина, да? Чтобы детектив Мэтсон мог отнести рюкзак в лабораторию.
Он бежит вверх по лестнице, а я оборачиваюсь к Эмме:
– Он всегда такой?
– Примерно. – Эмма смотрит на меня. – Что-нибудь из сказанного Джейкобом вам поможет?
– Все это дает пищу для размышлений, – отвечаю я.
– Картина меняется, если там есть признаки борьбы, – замечает она.
Я вскидываю бровь:
– Вы тоже тайный криминалист?
– Нет, несмотря на все попытки Джейкоба научить меня. – Она бросает быстрый взгляд в окно и продолжает: – Я думала о матери Джесс. Когда она в последний раз общалась с дочерью, наверняка ведь они говорили о какой-нибудь чепухе, понимаете? Ссорились из-за того, что Джесс никогда не звонит или забыла послать тете открытку с благодарностью. – Эмма смотрит на меня. – Раньше я говорила своим мальчикам, что люблю их, каждый день, когда укладывала спать. А теперь они ложатся позже меня.
