– Я могу все объяснить! – кричит она, но ее голос слышится все слабее, женщину толкают к дверям по проходу.
Я перевожу взгляд с нее на своего обмякшего клиента, которого вытаскивают в другую дверь.
– «Убери от меня свои вонючие лапы, ты, проклятая грязная обезьяна!» – орет Джейкоб.
Судья прищуривает глаза и смотрит на меня.
– Это из «Планеты обезьян», – поясняю я.
– «Я чертовски зол и не собираюсь больше терпеть это», – отвечает Каттингс. – Это из сериала «Сеть». Я вам очень рекомендую посмотреть этот фильм, после того как вы приведете в чувство своего клиента.
Пригнув голову, я торопливо иду по проходу. Эмма стоит за дверью зала суда, красная и злая; она бросает разъяренные взгляды на бейлифа.
– Ваш малыш подождет, пока зал суда не опустеет, – говорит он мне. – Тогда ему предъявят обвинения. А мамаша пусть до тех пор не показывается.
Он снова входит в зал; дверь со стоном закрывается. И я остаюсь в коридоре с Эммой, которая хватает меня за руку и тащит к лестнице.
– Что… что вы делаете?
– Он внизу, да? Пойдемте.
– Стойте. – Я упираюсь пятками в пол и складываю на груди руки. – Что все это значит?
– Мне неприятно произносить эти слова, но я же вам говорила. Это синдром Аспергера. Джейкоб выглядит совершенно нормальным, даже очень умным, но иногда какой-нибудь сущий пустяк может вызвать у него настоящий нервный срыв.
– Но так вести себя в зале суда нельзя. Я думал, он знает все о расследованиях, копах и законах. Он должен сидеть тихо, или случится катастрофа.
– Он пытается, – говорит Эмма. – Потому и попросил сенсорный перерыв.
– Что?
– Это возможность уйти от шума и суеты в особое место, чтобы успокоиться. В школе таково одно из специальных условий, которыми он пользуется… Слушайте, мы можем поговорить об этом позже, а сейчас пойдемте к нему.
Джейкоб получил свой сенсорный перерыв… в камере.
– Вас туда не пустят.
Эмма вздрагивает, как будто я ударил ее, и говорит:
– А вас?
Сказать по правде, я не уверен. Просовываю голову в зал суда. Бейлиф стоит прямо за дверью, сложив руки на груди.
– Могу я поговорить со своим клиентом? – спрашиваю шепотом.
– Да. Идите.
Я жду, что он проводит меня к Джейкобу, но бейлиф не трогается с места.
– Спасибо, – говорю я, вылезаю назад в коридор и, пройдя мимо Эммы, спускаюсь по лестнице в надежде, что камеры, где ждут суда обвиняемые, находятся там.
Через пять минут поисков после хозяйственной кладовой и котельной я обнаруживаю искомое. Джейкоб сидит в углу камеры, одна его рука трепещет как птица, плечи вздернуты. Дрожащим голосом он напевает Боба Марли.
– Почему ты поешь эту песню? – спрашиваю я, подходя к решетке.
Он замолкает посреди припева.
– Мне от нее легче.
Я обдумываю его слова.
– Знаешь что-нибудь из Дилана? – Он не отвечает, я делаю шаг вперед. – Слушай, Джейкоб, ты не понимаешь, что происходит. Это ясно. Честно говоря, я тоже. Раньше я никогда этого не делал. Но нам вместе нужно придумать, как быть. Только ты пообещай мне одну вещь: что будешь молчать. – Я жду, что Джейкоб кивнет, давая мне знать, что понял, но этого не происходит. – Ты доверяешь мне?
– Нет, – говорит он. – Не доверяю. – А потом встает на ноги. – Вы передадите маме мои слова?
– Конечно.
Он обхватывает пальцами металлические прутья решетки. Пальцы у него длинные и изящные.
– Жизнь как коробка шоколадных конфет, – шепчет он. – Никогда не знаешь, какая начинка тебе попадется.
Я смеюсь, думая, что этот парнишка не так уж плох, раз способен шутить в такой обстановке, но потом понимаю, это вовсе не шутка, и говорю:
– Я передам.
Когда я возвращаюсь, Эмма нервно вышагивает взад-вперед.
– Все в порядке? – спрашивает она, как только я выворачиваю из-за угла. – Он отвечал вам?
– Да и да, – заверяю ее я. – Может быть, Джейкоб сильнее, чем вы думаете.
– Вы основываете свой вывод на пяти минутах общения с ним? – Она выкатывает глаза. – Ему нужно поесть в шесть часов. Если этого не случится…
– Я принесу ему что-нибудь из торгового автомата.
– Там не должно быть казеина и глютена…
У меня нет ни малейшего представления, что это такое.
– Эмма, вам нужно успокоиться.
Она набрасывается на меня:
– Моего старшего сына, аутиста, арестовали за убийство. Он заперт в камере в каком-то подвале. Ради бога, не смейте говорить мне, чтобы я успокоилась!
– Ну, Джейкобу ничуть не поможет, если вы снова сорветесь в зале суда. – Эмма не отвечает, а я сажусь на скамью в холле. – Он просил передать вам кое-что.
На ее лице отображается такая обнаженная надежда, что мне приходится отвести глаза.
– «Жизнь как коробка шоколадных конфет», – цитирую я.
Эмма со вздохом опускается рядом со мной:
– Форрест Гамп. Один из его любимых фильмов.
– Он любитель кино?
– Киноман. Смотрит фильмы, как будто готовится к экзамену. – Эмма косится на меня. – Когда Джейкоба переполняют чувства, он не всегда способен подобрать слова, чтобы выразить их, и тогда цитирует кого-нибудь.
Я вспоминаю, как Джейкоб выдал фразу Чарлтона Хестона схватившему его бейлифу, и широко улыбаюсь.
