4. Нет мебели. Только коврик, тоже телесного цвета и тоже мягкий.
5. Посреди пола решетка, но когда я в нее заглядываю, то ничего не вижу. Может, это туннель, который ведет обратно на землю?
Однако есть и другие факторы, которые заставляют меня верить, что я, вероятно, жив.
1. Если я умер, то почему тогда дышу?
2. Разве вокруг не должны быть другие мертвецы?
3. У трупов не бывает жестокой головной боли, верно?
4. На небесах, вероятно, нет двери, хоть с ручкой, хоть без.
Я прикасаюсь рукой к голове и натыкаюсь на пластырь, прилепленный в виде бабочки. На рубашке у меня засохшая кровь – коричневая и негнущаяся. Глаза опухли, на руках – мелкие порезы.
Я обхожу решетку, держась от нее подальше. Потом ложусь на коврик, скрестив на груди руки.
Так выглядел дедушка в гробу.
Но не Джесс.
Может быть, она – то, что находится за этой решеткой. Может, она по другую сторону двери. Обрадуется мне Джесс? Или рассердится? А я, когда увижу ее, замечу разницу или нет?
Мне хотелось бы заплакать, как плачут другие люди.
Лекарства и добавки Джейкоба занимают два пакета объемом в галлон на пластиковых молниях. Некоторые из них рецептурные – от тревожности, выписаны доктором Мурано, другие, например глютатион, я покупаю через Интернет. Я жду у тюрьмы рядом с входом для посетителей; наконец двери отпирают.
Мама мне рассказывала, как в детстве у нее лопнул аппендикс. Это было в те времена, когда родителям не разрешали оставаться с детьми в больнице, поэтому моя бабушка приезжала туда за четыре часа до начала приема посетителей и стояла самой первой в очереди за веревочным ограждением, чтобы дочка могла видеть ее с больничной койки. Бабушка просто стояла там, улыбалась и махала рукой, пока ее не впускали внутрь.
Если Джейкоб будет знать, что я жду его, что мы с ним будем видеться каждый день в девять часов, – ну, это станет для него распорядком, за который он сможет держаться.
Я думала, тут будет больше людей, ждущих вместе со мной, когда откроется входная дверь, но, может быть, для других матерей, которым приходится навещать в тюрьме своих сыновей, это стало рутиной. Может, они уже к этому привыкли. Вместе со мной ждет только один человек – мужчина в костюме и с портфелем в руке. Наверное, адвокат. Он притопывает ногами и говорит с натянутой улыбкой:
– Холодно.
Я улыбаюсь ему в ответ:
– Да. – (Видимо, он чей-то защитник, пришел повидаться с клиентом.) – Вы… мм… знаете, как тут все устроено?
– О, вы в первый раз? – отвечает мужчина. – Все просто. Вы отдаете свои права и проходите через металлодетектор. Вроде как проверка перед посадкой в самолет.
– Только вы никуда не летите, – задумчиво произношу я.
Мужчина смотрит на меня и смеется!
– Это верно, черт побери!
За стеклянной дверью появляется сотрудник исправительного учреждения и щелкает замком.
– Привет, Джо, – говорит адвокат; охранник ворчливо приветствует его. – Видел вчера матч «Брюинз»?
– Ага. Ты мне ответь. Как «Пэтриотс» и «Сокс» могут выиграть чемпионат, а «Брюинз» до сих пор кататься толком не научились?
Я иду следом за мужчинами к контрольной будке. Охранник заходит в нее, адвокат протягивает ему свои водительские права. Небрежно пишет что-то на планшете с листом бумаги и отдает свои ключи сотруднику тюрьмы. Затем проходит через рамку металлодетектора и удаляется по коридору. Я теряю его из виду.
– Чем могу вам помочь, мэм? – спрашивает меня охранник.
– Я пришла навестить сына, Джейкоба Ханта.
– Ханта. – Он просматривает лист. – О, Хант. Верно. Его доставили только вчера вечером.
– Да.
– Ну, вам пока не дано разрешение.
– На что?
– На посещение. Наверное, к субботе вы его получите, в любом случае приемные часы будут только тогда.
– В субботу? – повторяю я. – Вы считаете, я буду ждать до субботы?
– Простите, мэм, пока вы не получите допуск, я ничем не могу вам помочь.
– Мой сын – аутист. Ему нужно увидеть меня. Когда привычная жизнь меняется, он может очень сильно расстроиться. Даже выйти из себя.
– Тогда, полагаю, это хорошо, что он за решеткой, – говорит охранник.
– Но ему нужны лекарства… – Я поднимаю два запечатанных полиэтиленовых пакета и ставлю их на прилавок.
– Наши врачи могут давать ему прописанные лекарства. Я дам вам бланк, чтобы вы его заполнили.
– Здесь еще диетические добавки. И ему противопоказаны глютен и казеин…
– Пусть его врач свяжется с начальником тюрьмы.
Диета и добавки не были прописаны Джейкобу врачом – это все полезные приемы, как и сотня других, которым матери детей-аутистов научились за долгие годы и передали тем, кто в одной лодке с ними, как то, что может помочь.
– Когда Джейкоб нарушает диету, он начинает вести себя хуже…
– Может, нам тогда посадить на нее всех заключенных, – говорит охранник. – Слушайте, мне очень жаль, но если мы не получим предписания от врача, то не передадим это заключенному.
