Я быстро достаю вещи из дымовой камеры: кружка, зеркало, осматриваю сам аквариум. Заглядываю под кровать Джейкоба, но там только пара тапочек и два пластмассовых ящика – один со старыми выпусками журнала «Судебная медицина», другой – с конструктором лего. С книжной полки беру полный набор DVD-дисков с сериалом «Борцы с преступностью», а потом вижу блокноты. Джейкоб говорил мне, что их у него больше сотни, и не обманул. Я вытаскиваю первый.
– Вы не можете забрать их! – вскрикивает Джейкоб.
– Прости, приятель.
«Серия 74, – читаю я про себя. – „Молчаливый свидетель“, 12.04.08».
Двое подростков отправляются на прогулку и натыкаются на глухого человека, который оказывается мертвым».
Далее следует список улик. «Дело раскрыто, – написано в блокноте, – 0:36».
Эмма наклонилась к Джейкобу и что-то тихо говорит ему, но слов мне не разобрать. Повернувшись к ним спиной, я листаю страницы. Где-то изложены повторяющиеся сюжеты серий; кажется, Джейкоб записывал их при каждом показе, даже если уже видел все это раньше. Где-то опровержения того, что Джейкоб не смог разгадать преступление раньше теледетективов.
Там есть сюжеты о похищениях. Нападениях с холодным оружием. Ритуальных убийствах. Один эпизод привлекает мое внимание: Джеффри надевает ботинки своего парня и оставляет следы в грязи позади дома, чтобы запутать следователей.
Между страниц засунута розовая картотечная карточка; просматривая ее, я понимаю, что это записка, которую Джейкоб написал самому себе.
Написал он это неделю назад? Месяц? Год? Был ли это ответ на нанесенную в школе обиду? На замечание учителя? На что-то сказанное Джесс Огилви?
Эта записка могла бы подсказать мотив. Я быстро закрываю блокнот и кладу его в коробку. Карточки больше не видно, но я знаю, что она там, и в ней столько личного, столько боли, что это не просто улика. Вдруг меня целиком захватывает образ: Джейкоб Хант сжался в углу в этой комнате после целого дня безуспешных попыток войти в контакт с сотнями детей в школе. Кто из нас не чувствовал себя в какой-то момент выброшенным на обочину жизни? Кто не ощущал себя чужим в этом мире?
Кто не пытался… и не терпел поражения?
В детстве я был толстым, застревал в воротах во время игры в футбол на физкультуре, и, когда нужен был исполнитель роли горы в школьном спектакле, выбор первым делом падал на меня. Моими прозвищами были Тесто, Сало и Землетряс, сами понимаете. В восьмом классе после вручения аттестатов ко мне подошел один мальчик и сказал: «Я и не знал, что тебя зовут Рич».
Когда моего отца уволили с работы, нам пришлось переехать в Вермонт, где он получил новое место. Я провел лето, создавая себя заново. Бегал – в первый день полмили, потом целую, дальше – больше. Ел только зеленое. Каждое утро до чистки зубов делал по пятьсот приседаний. Когда настала пора идти в новую школу, я был совершенно другим человеком и никогда не оглядывался на прошлое.
Джейкоб Хант не может сделать себя другим. Он не может перейти в другую школу и начать все сначала. Он всегда будет ребенком с синдромом Аспергера.
Если вместо этого не сделается парнем, который убил Джесс Огилви.
– Здесь я закончил, – говорю я, составляя коробки одну на другую. – Нужно только подписать расписку за вещи, чтобы ты мог получить их обратно.
– И когда это можно будет сделать?
– Когда окружной прокурор завершит работу с ними. – Я поворачиваюсь, чтобы попрощаться с Джейкобом, но он не отрывает глаз от пустого места, где стояла его дымовая камера.
Эмма провожает меня вниз:
– Вы напрасно тратите время. Мой сын не убийца. – (Я молча пододвигаю к ней список изъятых вещей.) – На месте родителей Джесс я бы хотела знать, что полиция активно ищет того, кто убил моего ребенка, а не основывает все дело на нелепом предположении, будто мальчик-аутист, ни разу не попадавший в поле зрения полиции, к тому же любивший Джесс, убил ее. – Она подписывает бумагу, открывает входную дверь и продолжает, повышая голос: – Вы хотя бы слушаете меня? У вас на прицеле не тот человек.
