– Аркадий Сергеевич, я плохо разбираюсь в медицине, но возможно ли такое, чтобы человек ни с того ни с сего вдруг потерял сознание и умер?
– Видишь ли, Александр, – доцент маленькой ложкой уже начал отведывать сметану и понемногу отъедать от сочника. – Учеба на физтехе сложная штука, нагрузки огромные, напряжение, как бы это сказать, интегрально накапливается. Особенно у Семена. Ведь он постоянно думал о работе. Да ты и сам знаешь, каково это быть настоящим физтехом. В голове только формулы, опыты, теоремы…
Нахимов отложил вилку в сторону.
– Да, Аркадий Сергеевич, я прекрасно знаю о всех трудностях, но Семен всегда отличался исключительным здоровьем, плавал, в футбол и волейбол играл, а тут раз, и сердечная недостаточность. Врачи ведь сами разводят руками.
– К чему ты клонишь, Саша? – насторожился Туманов. – Ты думаешь, что смерть Семена не была естественной? Может, детективов начитался? Брось, кому может выгодно это? Мы же не в какой-нибудь Америке, где убийства на каждом шагу. Маму Весника лично я готов понять, она теперь в каждом или каждой готова видеть убийцу, но ты-то должен рассуждать логически и не впадать в истерику.
От волнения доцент даже отложил в сторону аппетитный сочник, так его шокировал ход мыслей первокурсника. Они помолчали.
Внезапно в открытое окно с Первомайской раздался зычный разнобойный хор студентов:
«Я променял девичий смех
На голос лектора занудный,
На этот епанный физтех,
На плядский город Долгопрудный!»
– Пятикурсники, на сборы собираются, маршируют. Плохо поют, а маршируют еще хуже, видать, за это и в воскресенье отрабатывают, – издевательски произнес Туманов. Он не любил мата, поэтому при каждом выкрикнутом нецензурном слове его передергивало.
Но тут донесся голос капитана Дорохова, рявкнувшего на студентов, затянувших неподобающую песню, и запевала начал другое, разрешенное:
«У солдата выходной,
Пуговицы в ряд,
Ярче солнечного дня
Пуговицы в ряд!»
– И эту песню испортили, ну что ты будешь делать, – нарочито грустно вздохнул Туманов и взглянул отеческим взглядом на Александра. – Ты эти криминальные мысли бросай, Саша, у тебя сессия на носу сложная, матан сдавать, физику, анальгин, аналитическую геометрию, то есть. Ты же на отлично идешь, тебе ни тройки, ни четверки ни к чему.
– Почему все-таки не открыли дело, Аркадий Сергеевич, а? Заявление тети Нади так и осталось без дела.
– Там у них своя кухня. Экспертное заключение патологоанатома показало, что смерть наступила естественным путем, и тут ничего не попишешь. Жалко безумно Сеню, да ведь его уже не вернешь…
– Так-то оно так, Аркадий Сергеевич, но, если я не выясню все до конца, то не смогу жить спокойно.
Туманов забросил в рот последний кусочек сочника, не спеша допил компот и тщательно вытер полные, чуть замаслившиеся губы салфеткой, затем строгим, преподавательским голосом произнес:
– Об учебе думай, Нахимов, об учебе! Я понимаю, что Семен был твоим близким другом, тебе трудно представить, как это так: человека, который еще вчера разговаривал с тобой, обсуждал проблемы, играл, наконец, вместе в футбол, уже нет рядом. И смерть его выглядит странной, со всем этим я абсолютно согласен. Но жизнь есть жизнь. В ней бывает всякое. Дай мне, пожалуйста, взглянуть на тетрадь Семена.
«Туманов и сам-то еще не старик, а разглагольствует не хуже записного пенсионера», – промелькнуло в голове Нахимова, но он решил не возражать доценту. Вытащил из пакета с Кремлем общую темно-коричневую тетрадь с небольшой подпалиной на обложке. Ее совсем недавно в пылу спора прожег все тот же Бирюков, когда сидел в комнате Весника и нещадно дымил в открытое окно.
Аркадий Сергеевич с благоговением взял тетрадь и начал листать. Глаза его загорелись лихорадочным блеском. Александр почувствовал, что доцент дорого бы отдал за такое сокровище. В напряженном молчании прошло несколько минут. Наконец Туманов оторвался от чтения и нехотя вернул тетрадь студенту.
– Послушайте, Нахимов, то, что там написано, нахрапом не возьмешь. Эту тетрадь надо месяцами изучать. Все конспективно, одни выводы, многие выкладки он пропускал. Надо расшифровывать. Я понимаю, что теперь все имущество Семена принадлежит родственникам. Вы ведь близко знаете его маму, прошу вас, поговорите с ней, постарайтесь убедить, что эта тетрадь имеет для всех нас чрезвычайно важное значение.
Александр кивнул и бережно засунул тетрадь в свой уже слегка потрепанный пакет.
***
Он попрощался с доцентом, вышел из столовой, двинулся по дороге, ведущей к общежитиям, слушая песни марширующих пятикурсников, и внезапно заметил идущую навстречу стройную девичью фигуру в светлом плаще и темно-синих туфлях. Та тоже увидела его, улыбнулась, поправила прическу и остановилась.
– Привет, Вика!
– Привет!
