Мы с Федором Николаевичем оба начинали в Энске назад тому лет сорок. За эти годы и мне и ему довелось работать во многих городах. Неоднократно наши пути сходились, и мы некоторое время работали вместе. Потом нас рассылали в разные концы страны, и мы только обменивались приветами при случайной оказии. И вот к концу жизни судьба снова свела нас обоих там же, где мы начинали, – в энской прокуратуре.
Кажется, для нас обоих была радостной эта встреча.
Как-никак, хоть и с большими перерывами, сорок лет совместной работы. Можно хорошо друг друга узнать.
Надо сказать, что за все эти сорок лет мы с Федором никогда не ссорились. Бывали случаи, когда мы держались прямо противоположных точек зрения. Приходилось спорить, даже жестоко спорить. И все-таки не поссорились мы ни разу. Ладыгин – энский городской прокурор, тоже человек уже пожилой, – бывал при некоторых наших спорах.
Он удивлялся тому, что, споря, мы никогда не повышаем тона, никогда не горячимся. Мне это кажется совершенно естественным. Если тебе важно найти правильное решение вопроса, то нет причин ссориться. Ну, а если ты думаешь только о том, чтобы во что бы то ни стало победила твоя точка зрения, правильна она или неправильна, всегда находится повод для крика и ссор.
Итак, Федор Николаевич в конце дня вызвал меня к себе.
– Рановато вроде тебе на пенсию, – сказал он, – шестьдесят четыре года. Можно бы еще лет пять поработать.
Я объяснил, что устал, что думаю переехать в пригород, пожить со старушкой матерью последние ее годы, покопаться в земле, подышать свежим воздухом. У матери шесть корней яблонь. Так что, может, я еще на старости лет какие-нибудь новые сорта выведу, память по себе оставлю.
– Что-то нашего брата на природу тянет, – сказал Федор
Николаевич. – «Лунный камень» Коллинза читал? Там тоже сыщик Кафф на старости лет розы стал разводить.
Шерлок Холмс, кажется, пчелами увлекся.
– Работа нервная, – объяснил я. – Пока на отдых не уйдешь, редкую ночь спишь спокойно. Понятно, что тянет на тихую сельскую жизнь.
– Ну вот что, – сказал Федор Николаевич, – сутки даешь мне, Иван? Я подумаю, и ты подумай. А завтра решим.
Я пошел домой, чувствуя себя уже пенсионером. Даже прогулялся вдоль набережной. За сорок лет впервые мне было некуда торопиться. Вечером мы с моей Марьей Филипповной пошли в кино на двухсерийный фильм, потом гуляли и говорили о том, как будет хорошо и спокойно жить у матери за городом, и еще о том, что мне надо научиться играть в преферанс по маленькой или, еще лучше, заняться шахматами. Всю жизнь я завидовал то Ботвиннику, то Смыслову, то Петросяну, да так и не собрался хоть одну книгу прочесть по теории шахмат. Теперь времени не занимать. Сиди себе на лавочке под деревцем и изучай дебюты и эндшпили.
Назавтра сразу же, как только я пришел в прокуратуру, меня позвали к Федору Николаевичу.
– Инженера Никитушкина ограбили, – сказал Федя, –
жену убили. Его самого тоже ударили чем-то тяжелым по голове. К счастью, старик потерял сознание, и мерзавцы решили, что он убит. Ночью выезжал на место Иващенко.
Парень без году неделю работает. Возьмись, Иван Семенович. Иващенко я дам тебе в помощники, а руководи ты.
И дело будет в верных руках, и для Иващенко школа –
лучше не придумаешь. А насчет твоего заявления решим так: я его кладу в сейф. В день, когда ты закончишь следствие, или нет – когда суд осудит преступников, я пишу на заявлении «согласен», и отправляйся разводить яблоки.
Договорились?
– Тут не поспоришь, – согласился я.
Не могу сказать, чтобы все это меня обрадовало. Я уже чувствовал себя вольной птицей. У меня даже походка стала другая – медленная, ленивая, пенсионерская походка.
Но я понимал, что выхода нет. Разбой, да еще с убийством!
У нас в городе давно такого не случалось. Я пошел к себе в кабинет. Дима Иващенко ждал меня в коридоре. Он находится в том периоде развития, когда следовательская работа связывается с воспоминаниями о Шерлоке Холмсе или комиссаре Мегрэ. В эти годы человек помнит только те редчайшие случаи, когда действия следователя направляют гениальное озарение, поразительная догадка или необыкновенное понимание тайн человеческой души. Конечно,
такое, вероятно, тоже бывает. Но гениальные озарения гроша ломаного не стоят рядом с дактилоскопической экспертизой, тонким химическим анализом да, наконец, просто с хорошим знанием всех людей в городе, которые могут совершить преступление.
Итак, Дима Иващенко ждал меня в коридоре, курносый, розовый от возбуждения.
