счастью, Сережа заметил домик с вывеской. Он подошел поближе. Вывеска оповещала, что в домике находится чайная. Окна были закрыты ставнями и заперты на железные запоры. Тем не менее сквозь щели пробивался свет, и из-за дома доносились какие-то звуки. Сережа хотел было пройти за дом и узнать, скоро ли чайная откроется, но в это время огромный пес беззвучно ринулся на него.
Помня, что в этих случаях главное сохранять неподвижность, Сережа застыл. Пса это удивило. Он недоверчиво оглядел Сережу и на всякий случай зарычал. Сережа не двигался. Они стояли друг против друга, словно групповая скульптура. Стояли долго. Потом пес завилял хвостом.
Сережа решил, что это может быть провокацией, и остался недвижим. В это время из-за дома вышел человек в ватнике, начал вытаскивать болты и раскрывать ставни. На
Сережу он смотрел подозрительно. Сережа не решался заговорить. Он не знал, вызывает ли у собак подозрение, только если человек двигается, или разговор они тоже считают проявлением враждебности. Наконец кто-то, судя по голосу – женщина, находившаяся за домом, позвала:
«Путя, Путя, Путя!» Очевидно, псу принесли еду, потому что он сразу же потерял всякий интерес к Сереже и скрылся за домом. Тогда Сережа спросил мужчину, открывавшего ставни:
– Скажите, пожалуйста, чайная скоро откроется?
– Сейчас откроем, – хмуро сказал мужчина. Сережа решил, что надо пока пройтись, чтоб не внушать подозрений, и пошел по улице дальше.
Улица была по-прежнему пуста. Видимо, все пенсионеры находились в состоянии зимней спячки, а все домохозяйки и мужчины, не достигшие пенсионного возраста, уехали в город за продуктами. Казалось бы, дети должны были кататься на санках или играть в снежки, но: или в поселке не было детей, или они тоже любили поспать. Сережа посмотрел на часы. Было уже половина одиннадцатого.
Дома через два от чайной оказался магазин. Выглядел он очень скромно: маленький домик с решетками на окнах, с выцветшей вывеской. Магазин уже открылся. Сережа вошел. Монументальная продавщица сидела, сложив руки на пышной груди, и смотрела равнодушными глазами.
Сережа оглядел прилавки. Ассортимент был незавидный.
– Это все, чем вы торгуете? – спросил он весело.
– А вам что нужно? – простуженным, равнодушным голосом спросила продавщица.
– Ну что-нибудь такое…
– Такого у нас не бывает, – завершила продавщица разговор.
Было ясно, что тем для дальнейшей беседы нет. Сережа покрутился, стараясь показаться этаким городским жителем, изучающим сельские нравы, просвистел даже сквозь зубы кусочек какой-то мелодии и небрежной походкой вышел.
Улица по-прежнему была пуста. Чайная уже открылась.
Сережа решил, что за горячим чаем заведет разговор об ограблении, разузнает все, что нужно, и вечером расскажет
Степану. У заведующей чайной, сидевшей за буфетом, было добродушное, милое лицо, и Сережа решил, что с ней-то разговориться будет нетрудно. Однако заведующая сухо сказала, что чая нет, самовар только поставили и закипит он через полчаса, не раньше. Осмотрев буфет, Сережа промямлил, что пока до чая съел бы салат. Заведующая молча протянула салат и сказала:
– Двадцать восемь копеек.
– А хлеба у вас нет? – спросил Сережа.
– Одна копейка, – сказала заведующая и положила на тарелку с салатом горбушку. – Семен! – низким голосом крикнула она и ушла в заднюю комнату, как будто не видя положенные на прилавок тридцать копеек.
Где-то за дверью она пошепталась с Семеном, снова появилась за буфетом и, разглядев наконец два пятиалтынных, сказала:
– Копейки нет. – Подумала и добавила:– Вообще ни копейки нет. Выручку вечером сдаем инкассаторам. Приезжают в закрытой машине. Вооруженные. С утра сдачу нечем давать. Вот как хотите.
– Ладно, – сказал Сережа, – что за разговор из-за копейки. У вас, говорят, прошлым летом инженера одного ограбили?
– Было, – отрезала заведующая, – но больше не будет.
Сережа посмотрел на нее с удивлением, но решил продолжать разговор:
– Говорят, будто бы грабитель на улице подслушал, что инженер деньги взял на машину.
– Дураков больше нет, – отрезала заведующая.
– Это вы в каком смысле? – удивился Сергей.
– А в том, что теперь хоть весь поселок обыщите –
двадцати рублей не найдете. Только то, что надо на расходы, держат. Рублей пять или десять. И замки все понаделали такие, что хоть ломом бей – не откроются. Теперь у нас так. Строго!
У Сережи возникло страшное подозрение. «Неужели, –
подумал он, – она меня тоже за грабителя принимает? Черт побери, как это неприятно! И не узнаешь ничего».
У него пропал аппетит. Очень захотелось скорей уйти из чайной.
– Знаете что, – сказал он почему-то даже искательно, –
пусть салат пока постоит, я пойду погуляю. А как самовар закипит, я приду.
И вдруг с заведующей совершилось чудесное превращение. Она заулыбалась и сказала:
– Да ну, что вам по морозу ходить! Замерзнете. А самовар сейчас закипит. Минут через пять, не больше. Я вам скажу, между прочим, у нас-то вору делать нечего. Все напуганные. А есть поселки, где большие тыщи лежат.
Почему, спрашиваю, дома деньги держите? Да ну, говорят,
