– Прости, – потупилась сестра. – Прости. Я сама не понимаю, как получилось. Я просто взяла и прыгнула, а испугалась уже в полёте, а потом и думать уже не могла. Я ничего и не помню, только удар, боль, и как воды хлебанула. Теперь, наверное, синяк будет. – Она вытянула ногу, бедро выше колена было красное. – Там тоже всё красное. – Альбина подняла широкую майку, показывая рёбра.
– И как не убилась? – вздохнула Роза и принялась чистить лук. Похоже, это становилось её обязанностью.
– Ой, у тебя коленки разодраны… ничего себе, отблагодарила спасителя, – захихикала.
– Дура!
А что тут ещё скажешь? Только и остаётся, что признать очевидное. Озвучить и смириться.
Ужин прошёл спокойно. Старшие подшучивали над горе ныряльщиками, но осторожно, не забывая подчёркивать опасность подобных приключений. Младшие слушали, открыв рот, перепуганная Олеся сидела в обнимку с мамой. Вряд ли она понимала весь ужас, который мог бы произойти, но интуитивно жалась к маме и капризничала. Средние деловито кивали, но чаще о чём-то беседовали между собой, то ли строя планы, то ли вспоминая что-то. Роза не прислушивалась.
День был безумно длинный, а ныряние за сестрой, неожиданное счастливое окончание истории, истерика на берегу – утомили. Она ждала момента, когда сможет растянуться в палатке, которую они делили с Альбиной и племянницей, уснёт крепким сном, а завтра будет новый день, а там, глядишь, и поход подойдёт к концу.
Разве могла Роза представить, что от отдыха устанет больше, чем от работы? В обычные свои дни она крутится как белка в колесе, только и успевая отсчитывать дела, которые успела сделать, и те, что не успела. А здесь, на отдыхе, вместо получения новых впечатлений, маялась от безделья. От скуки даже стала помогать Альбине с готовкой и приглядывала за детьми, за которыми и так был хороший присмотр.
Девяти вечера ещё не было, когда Роза ушла спать, замоталась в спальный мешок и уснула мгновенно. Сквозь сон она слышала, как Олеся, крадучись, забирается в палатку, искренне пытаясь не шуметь. Роза даже в полусне помогла племяшке переодеться в пижаму, укутала, нашла медведя Пуха, без которого девочка не засыпала, и снова вырубилась, чтобы проснуться уже среди ночи. Посмотрела на часы – два часа, самый разгар ночи, а сон как рукой сняло. Осмотрелась. Глаза привыкли к темноте, отсвет от подвешенного на ветку фонарика пробивался сквозь ткань, было видно, что Альбины нет.
Выходит, не зря она ныряла, оценил Розенберг Михаил героическую глупость во имя секса с ним. Прелюдия странноватая, но работающая, выходит. Роза вздохнула. Хоть у кого-то в этом царстве целибата на девственной природе есть секс.
Нет, Роза вовсе не желала страсти под сенью вековых деревьев, царапать о кору деревьев попу, мешать в трусах песок с репеллентом, рисковать свалиться в муравейник или, что ещё хуже, быть застуканной детьми. Видимо, Матвей придерживался того же мнения, только было бы здорово, если бы он его озвучил. А так Роза невольно чувствовала себя обманутой в ожиданиях, не то чтобы они у неё были, но чувствовать себя несчастной это не мешало.
Курортные романы быстротечны, это Роза понимала и принимала как должное. Да и не курортные тоже. Но… что-то скребло на душе, отдавалось тугим комком в горле, ни проглотить, ни выкашлять, ни вздохнуть полной грудью. И чувство ревности откуда-то взялось, хоть сексуальное приключение Альбины и Миши к ней, к Розе, и не имело отношения. Одним словом, рефлексировала Роза от всей души, чувствовала себя несчастной, никому не нужной дворняжкой, которую подкормили из жалости, а потом выставили под дождь.
Поворочавшись с бока на бок, как следует отругав себя за глупые мысли, приняв решение, что Альбина права, и как ни крути, а Глеб – лучший вариант, Роза выбралась из палатки. Воздух был прохладным, сырым, зябким, как часто бывает в горах. Утром будет густой туман. Поёжилась и пошла на «кухню». Может быть, пара пряников или печенюшек, а то и открытая банка ветчины, успокоят нервы и займут время, а там, глядишь, и получится снова провалиться в сладкий сон.
Проходя мимо палатки Миши, Роза невольно обратила внимание, что внутри включена подсветка, тусклая, но всё же бросающая тени. Рядом была палатка Матвея, вся конструкция соединялась между собой тентом, где лежали вещи, в том числе сокровища младших – игрушки, настольные игры и твистер – любимое развлечение всех, от мала до велика. Роза невольно замедлила шаг, а потом ускорилась. Тени, отражающиеся в свете фонарика на фоне натянутой в два слоя ткани, были кривоватые, неясные, а вот звуки вполне определённые.
Роза ещё раз поёжилась, отчётливо слыша стон Миши и всхлипывание Альбины. В том, что это именно они, сомнений у Розы не было. Не слишком похоже на звуки страсти, но кто эти звуки слышал на самом деле? Порно можно смело исключить из источников информации, звуки там фальшивы, как и весь демонстрирующийся процесс, а себя со стороны мало кто слышит.
