– Держись крепче… – С этими словами почти обмякшую Розу придержала сильная рука, они поменялись местами, и теперь возле дерева стоял Матвей.
Вернее, уже не стоял. Он осторожно опустился на траву, в этом месте она была густая и высокая, источающая душный аромат, свойственный горным цветам, немного горьковатый, с примесью полыни, тысячелистника и зверобоя. Мужские губы хаотично оставляли поцелуи и шептали настолько пронзительные слова, что у Розы кружилась голова. Она тёрлась об уже обнажённую мужскую грудь, и волоски щекотали ставшие сверхчувствительными соски.
Немного отодвинувшись, исхитрилась дёрнуть молнию на своих джинсах и шортах Матвея, ёрзая, надеясь нехитрыми движениями стащить с себя злосчастный деним. Ничего не получалось, лишь шов сильнее раздражал, Роза почти скулила в ожидании. Рукой она поглаживала нешуточную эрекцию, облизывая губы, мечтая о том, чтобы всё это «недоразумение» оказалось у неё во рту. И как же она раньше не думала об этом? Почти преступление – оставлять такой шикарный орган без оральных ласк.
Со своими джинсами ей справиться не удалось, мешало нетерпение. Роза сползла по бёдрам к коленям Матвея, нагнулась, смотря, как тот откидывается на дерево, поняв её намерения, и аккуратно облизала головку, посасывая и играя, как с чупа-чупсом, с причмокиванием, которое, Роза была уверена, заводило Матвея сильнее самого действа. Пока не насадилась ртом ниже, и ещё ниже, заставив Розенберга М. почти зарычать и надавить на её затылок.
Она поддалась, как требовали, именно так это ощущалось – требованием. И начала старательно оглаживать ртом, то захватывая почти до самого конца, то поигрывая с головкой. Бесконечно долго, возбуждаясь от тактильных, вкусовых ощущений и чувства власти над Матвеем. Он направлял ее рукой, но рулила без сомнений только она. Гремучая, почти ядовитая смесь похоти и нежности, запретного и законного. Боязнь быть застуканными и отчаянное желание продолжения.
– Всё, всё, – взмолился Матвей, тем не менее, не делая даже намёка на остановку. – Лягушонок, – прошептал он, собравшись. – Я сейчас кончу, и ты останешься с альтернативными вариантами.
Альтернативные варианты, любые, Розу не устраивали. Она хотела внутри себя член, и только так. Хотела до боли, почти до истерики. Постанывая от недовольства, что нельзя получить всё и сразу, Роза оторвалась от сладкой игрушки, продолжая съедать её глазами. Бывают же красивые члены. Шикарные. Божественные. У Матвея был такой. Академически прекрасный член!
Не успела Роза задуматься о стандартах красоты для мужского полового органа, как поняла, что её попу оголили, она приподнялась и помогла снять с себя джинсы, благо те были не слишком узкие и легко поддались. В следующее мгновение Розу посадили на колени Матвея, одним движением пододвинули вперёд – животом она уткнулась в то, что только что с наслаждением ласкала ртом, – приподняли и опустили на член, резко войдя. Одним движением. Одним.
Роза взвизгнула от внутреннего жара, опалившего её, спину прошиб пот, позвоночник интуитивно прогнулся, бёдра качнулись, приподнялись и опустили вниз. Раздался стон, её ли, его, – не понять. Она двигалась и двигалась, цепляясь на шею, целуя, принимая поцелуи, задыхаясь до белых мурашек в глазах, сиплого дыхания, долгожданной пульсации.
Тогда Матвей остановился, перехватил её руки, завёл их за спину. Роза выгнулась, он резко двинулся, на секунду замер, так же резко вышел и снова быстро вошёл. И так много, много, много раз.
Бесконечно долго, до умопомрачения прекрасно. Соски сами попадали в рот мужчины, он сжимал их, порой болезненно, осыпал поцелуями шею, ключицы, яремную ямку, подмышки, везде, где мог достать, а мог он многое, пока Роза не замерла, внезапно взорвавшись в сильнейшем оргазме, сотрясаясь всем телом, скуля и плача. Она поняла, что её приподняли перед мужским финалом, только тогда сообразив, что презервативом они не воспользовались.
Поражающая воображение безалаберность! Возмутительная! Но Розу почему-то не волновало, она растянулась на теле своего мужчины и была в эйфории уверенности: что бы ни случилось дальше в её жизни – в ней всегда будет русский богатырь Розенберг М. и направит одним движением её жизнь в нужное для них двоих русло.
Утром Матвей категорично заявил, что Михаилу нужно показаться специалисту. Сделать хотя бы минимальное обследование. «Не нравится мне всё это», – пробубнил он под нос, а на громкие возражения брата отмахнулся. Миша и правда держался скованно, морщился при каждом шаге и был бледнее бледного. Альбина готова была разрыдаться, но остановил её взгляд виновника торжества, она собралась и даже начала почти беззаботно улыбаться.
