– Все естественники говорят про атомную бомбу с тех самых пор, как в тридцать восьмом году была доказана возможность ее создания, – сказал Фрэнк. – Но Эдгар мне рассказал, что американцы экспериментировали годами, большую часть сороковых, и смогли путем очистки получить новый вид урана, так называемый изотоп. Нескольких чемоданов этого вещества достаточно, чтобы уничтожить город. Он поведал мне основное, и я, как естественник, понял. Это заняло несколько минут. Всего несколько минут. – Фрэнк покачал головой. – Понимаешь, если кто-то хочет создать атомную бомбу, то сведения, которые сообщил мне Эдгар, сэкономят ему годы изысканий. Многие годы. Немцы способны это сделать. Помню, Эдгар похвастал, что одной сделанной американцами бомбы – всего одной – довольно, чтобы в мгновение ока стереть с лица земли центр Лондона.
– Господи Исусе! – промолвил Дэвид.
– Потом он понял, что натворил, и велел мне все забыть. – Фрэнк рассмеялся; Дэвид уловил в его голосе какие-то странные, безумные нотки. Потом Фрэнк продолжил, понизив голос: – Вот это и разозлило меня сильнее всего. Я вышел из себя и толкнул его. Но толкнул слишком сильно, и он выпал из окна. А потом я, наверное, сошел с ума.
– То, что ты услышал, любого может свести с ума, я так думаю.
Фрэнк грустно улыбнулся:
– Но я и до того был слегка с приветом. Так что много не потребовалось.
– Мне кажется, мы все слегка спятили в этом ужасном мире.
– Быть может, – отозвался Фрэнк. – Ты не представляешь, какое это облегчение – поделиться с другим. Я знаю, ты никому не скажешь. Наверное, мне стоит пойти и прилечь. – Он нервно рассмеялся. – Сегодня ночью нам едва ли удастся выспаться, а?
– Верно, – согласился Дэвид, посмотрев на него.
– Ну, пока. – Фрэнк помедлил и добавил: – Удачи.
Дэвид постоял с минуту у закрытой двери, потом повернулся и выглянул в окно. И увидел Сару, шедшую к нему по улице: в странной одежде, с коротко подстриженными волосами незнакомого – рыжего – цвета. Скуластое лицо выглядело утомленным, безжизненным. «Что я с ней сотворил?» – подумал он.
Туман окутывал столицу вот уже три дня; создавалось ощущение, что он никогда не кончится. Гюнтер купил в аптеке маску на лицо. Но это помогло мало: от смога в носу и в горле жутко першило, почти постоянно болела голова. Болеутоляющие он не принимал – проку от них было немного, а разум притуплялся. В тот вечер, когда пришла весть о смерти Гитлера, Гюнтер возвратился домой поздно. Геббельс, новый фюрер, произнес речь, в которой восхвалял все достижения Гитлера: восстановление величия Германии, установление ею господства над Европой, сокрушение Сталина и сведение счетов с евреями. Исполнение исторического предназначения Германии. Он говорил о роскошных похоронах, которые состоятся в Берлине через неделю. До тех пор тело фюрера будет покоиться в рейхсканцелярии, у дверей которой уже начали собираться огромные очереди. Но Геббельс ни словом не обмолвился о войне, продолжавшейся на востоке. Это оставили Гиммлеру, обращение которого передали по радио спустя пару часов: медленно и невыразительно, как всегда, он говорил о необходимости уничтожить последние твердыни русских недочеловеков, все до единой.
Каждая радио- и телепередача собирала в посольстве толпы народа. Эсэсовцы и военные уже собирались в группы, тихо переговариваясь. Интуиция подсказывала Гюнтеру, что, если схватка за власть неизбежна, она начнется очень скоро.
Гесслер, когда у него прошло потрясение от кончины фюрера, быстро пришел в себя и переключился на текущие заботы. Он увлек Гюнтера к себе в кабинет и уселся за стол, решительный и энергичный, как прежде.
– Если переменится политика по отношению к русской войне или будут предприняты шаги против СС, мы должны быть готовы к удару, – сказал он. – Во имя Адольфа Гитлера и его наследия.
– Это может обернуться гражданской войной, – заметил Гюнтер тихо.
– Они проиграют. Весь этот тупоголовый и чопорный высший класс, заправляющий армией. На нашей стороне – многомиллионные силы СС, все гауляйтеры и большинство членов партии.
– Шпеер уже высказался?
– Пока нет.
– Как насчет Бормана?
Гесслер пренебрежительно отмахнулся:
– После смерти Гитлера он ничего не стоит. Бормана можно не принимать в расчет. – Штандартенфюрер наклонился вперед. – Но наша миссия продолжается, теперь она еще важнее, чем прежде. Очень скоро я должен получить новости о том, где намереваются подобрать группу Манкастера. – Он улыбнулся. – У меня назначен телефонный звонок самому Гейдриху. Я сообщу вам о результатах. Мое положение как представителя Гейдриха и рейхсфюрера Гиммлера в этом посольстве еще более упрочилось.
