– Она с нами чистописанием занималась. Я писать рано научился, в четыре года, наверное, но я писал печатными буквами, а так не умел. Она напишет целую строчку каких-то закорючек и заставит переписывать. У Эльки все эти закорючки ровные, аккуратные, а у меня… напишу – она строчку перечеркнет, говорит – новую пиши… рука знаешь как уставала! Я говорю – не получается, а она – старайся, учись. Гулять ходили? Да, ходили… бегать нельзя, камни брать нельзя. Ничего нельзя! Родителям все время жаловалась. Ну, мама как-то ее не очень слушала, она как раз тогда сама училась, а папа… ты знаешь, как он к учебе и дисциплине относится. Она пожалуется – он не разбирается, сразу говорит – в угол! А как-то раз она все жаловалась-жаловалась, и папа совсем рассердился, взял меня и в комнате темной запер – у нас на Таврической комнатка была маленькая такая, вроде кладовки… а я…
Володя замолчал. Нина сочувственно вздохнула.
– Я темноты боялся, – наконец сказал Володя, – Нина, слушай, я тебе признаюсь: я и сейчас темноты боюсь.
– Кто ж ее не боится, – нашлась Нина, которую темнота не пугала никогда, – все боятся.
– Правда?
– Конечно, – сказала она уверенно, – папа тоже, мне кажется, только не сознается.
Володя покачал головой:
– Мой папа не боится, иначе не запер бы меня. Я плакал, плакал… а потом… не буду рассказывать. Элька смеялась…
– Если я когда-нибудь ее встречу, – задумчиво сказала Нина, – я ей отомщу.
– Кому?
– Твоей гувернантке.
Володя смущенно усмехнулся. Нина серьезно посмотрела на него:
– Ты мне не веришь? Знаешь – вот ты сейчас рассказываешь, а я ее ненавижу.
Она смутилась и отвернулась. Потом повернулась обратно и сказала сердито:
– Потому что я так с тобой подружилась, что мне плохо, когда тебе плохо!
Володя кивнул:
– Я тоже.
– Давай на горку пойдем?
– Нина, поздно уже. Пойдем, может быть, домой?
Нина неохотно согласилась. Вечером она рассказала про Володину гувернантку отцу. Тот перепугался:
– А тебя, боже их сохрани и помилуй, нянька да учительница не обижали?
– Да нет, папа, неужели бы я не сказала? – удивилась Нина.
– Сказала бы, а все равно мне тревожно. Не усну теперь!
– Мне Володю жалко.
Но Арсений Васильевич стал вспоминать няньку и учительницу и про Володю уже не слушал.
Володя дома спросил маму:
– Мамочка, а ты помнишь нашу гувернантку?
– Лидию Ивановну? Первая которая была? Помню, конечно. Очень была толковая, хорошо вас подготовила – и по французскому, и читала вам, и гуляла. А что ты ее вспомнил?
– Просто так, – ответил Володя и пошел к себе.
Лежа в кровати, он представлял себе, как они выросли, и Нина где-то встречает гувернантку. Как она ей мстит, он не придумал, но в Нине не сомневался. И от этого было как-то необыкновенно тепло на душе.
***
Платье всем понравилось, даже классная дама Синька пришла в восторг. Зал постепенно заполнялся народом. Нина, уже наряженная, подсматривала сквозь дырочку в занавесе.
Вот тетя Лида, какая красивая в своем новом синем платье! И папа – какой все-таки красивый у нее отец! А вот Володя!
– Я так волнуюсь, – зашептала Машенька, игравшая сиротку, – так волнуюсь, так волнуюсь, божечки! А ты?
– Я нет, – удивилась Нина, – что такого-то?
– Да как же… Нина, у тебя кто пришел?
– Папа, тетя и мой друг.
– Друг?
– Ну да, мальчик из нашего дома.
– Ты с мальчиком дружишь?
– Да, очень. Он очень хороший, самый лучший! Мы с ним и репетировали вместе, он придумал, какой я мачехой буду.
Маша смотрела на Нину и явно не знала, что сказать.
– Девочки, открываем занавес, – прошептала Синька.
Занавес, шурша, пополз вбок. Маша пискнула и вышла на сцену. Послышался ее дрожащий голос:
– И холодно-то, и страшно! Послала меня злая мачеха…
Сиротка спела грустную песенку, набрала хворосту и пошла домой. Настал выход Нины.
Гости в зале с умилением смотрели на сиротку, но Нина захватила все внимание. В ярком нелепом платье, со смешной прической, холодно-раздраженная, язвительная, мачеха была неподражаема. Она брезгливо выговаривала сиротке за лень и трусость, дергала носом, поджимала губы. Зрители в зале покатывались со смеху. А когда злая мачеха, вытянув палец, раздельно выговорила, чтобы сиротка убиралась прочь, зал разразился аплодисментами.
На поклонах Нине хлопали больше всех. Она, улыбаясь, кланялась и махала рукой.
Занавес закрылся. Арсений Васильевич откинулся на спинку стула:
– Уффф… Ох и насмеялся! Молодец Ниночка.
Володя улыбался. Какая она умница!
Родители не расходились – ждали дочерей. Вот выбежали зайчики, которые танцевали вокруг елки, потом выскочила Маша, потом фея. Нина прибежала последней – в своем школьном платьице, а прическа прежняя – шиш. Отец обнял ее:
– Умница моя!
Тетя Лида вторила:
– Как смешно было, Ниночка! Мы и не знали, что ты у нас артистка.
– Какая бы я артистка, если б Володя не говорил, как и что! – весело сказала Нина, – Володенька, ну как? Все я так сделала?
Володя смутился:
– Конечно! Ты такая умница, Нина!
– Какое! Все сделала, как ты сказал. А иначе так и бы и читала как по бумажке!
