К мистеру Стритеру[88], известному художнику, я о нем много слышал, но работ его не видел прежде ни разу; застал его самого, доктора Рена[89] и нескольких знатоков, они разглядывали картины, которые он пишет для нового театра в Оксфорде <…> Весьма недурно, собравшиеся высказались даже в том смысле, что они ничуть не хуже полотен Рубенса в пиршественном зале Уайтхолла, однако я с этим не вполне согласен; впрочем, они весьма благородного свойства, и я рад, что мне посчастливилось познакомиться с этим художником и его работами. Сам же он человек очень тихий, покладистый, небольшого роста и хромой – живет, однако же, в необыкновенной роскоши. <…>
К лепщикам из глины; сняли с моего лица маску. Сходство сверхъестественное – надо будет сделать еще одну.
После обеда – с женой в Лотон, к пейзажисту-голландцу, живет возле Сент-Джеймского рынка; художник весьма посредственный, однако познакомил нас с другим художником, тоже голландцем, жившим по соседству с ним. Зовут Эверелст, только что приехал, повел нас к себе на квартиру и показал небольшой горшок с цветами – натюрморт, писанный маслом; ничего более прекрасного в жизни своей не видывал; капли росы на листьях столь естественны, что несколько раз с трудом удерживался, чтобы не дотронуться до холста пальцем – дабы убедиться, не обманывают ли меня мои глаза. Хочет за свой натюрморт 70 гиней, я же, из чистой скаредности, предложил 20 – но лучшей картины мне лицезреть не приходилось; ради того, чтобы увидеть такое, не жалко пройти и двадцать миль.
В театр[90], где давали «Нищенскую братию»[91]; спектакль очень хорош, впервые видел на сцене женщин.
С женой – в оперу[92], смотрели «Ромео и Джульетту», первую постановку. Ничего хуже видеть не доводилось, да и актеры играли преотвратно; впредь вознамерился на премьеры не ходить, ибо все они (актеры. –
В Театр короля, где смотрели «Сон в летнюю ночь», каковую я никогда прежде не видывал – и более не увижу, ибо это самая бесцветная и нелепая пьеса из всех, что мне приходилось видеть. Должен, однако ж, признать, что танцуют они недурно, да и некоторые актрисы хороши собой – но и только.
В Театр герцога, где видели «Ущемленную деву»[93]; постановка хорошая, хотя сама пьеса ничем не примечательна; с удовольствием наблюдал, как прелестная крошка танцует в мужском наряде: очаровательные ножки, вот только в ляжках кривоваты – но это изъян всех женщин.
<…> Оттуда в новый театр[94], открылся накануне. Давали «Забавного лейтенанта»[95] – пьеса бездарная. Впрочем, танцевал Дьявол весьма пристойно.
И хотя данный мною обет не ходить более в театры на этот не распространяется, ибо тогда его еще не было, я вознамерился отказать себе в удовольствии посмотреть две пьесы, каковые будут играться при дворе в марте и апреле, что более чем уравновесит сие излишество.
После обеда – пешком в Театр короля; всё в грязи – это они расширяют сцену; когда возобновятся спектакли, один бог знает. Мне давно хотелось посмотреть, что делается за сценой: гримерные, машины и пр. Зрелище и впрямь запоминающееся; костюмы, рухлядь, все перемешано: деревянная нога, ажурный воротник, палка с конской головой, корона – смех разбирает. <…> Подумал: как же великолепно все это выглядит на сцене при свечах и какой жалкий вид имеют эти вещи, если смотреть на них вблизи. Машины превосходны, картины очень красивы.
По словам Т. Киллигрю, зрителей в его театре до недавнего пожара было вдвое больше, чем теперь. Говорит, что Нелл (Гвин. –
После обеда с женой – в Театр короля на «Королеву-девственницу»[96], новую пьесу Драйдена, ее хвалят за вкус, интригу и остроумие. И в самом деле, Нелл в комической роли Флоримелл превзошла самое себя: ни одному мужчине, ни одной женщине в жизни так не сыграть. На спектакле были государь и герцог Йоркский. <…>
