Рыбу Ольга теперь не ест, а только кашу из чилима и бахчевые. Анна радуется, подкладывает ей добавку. Работать не заставляет, лишь бы молилась Уттопе. Может, тот согласится взять Ольгину душу вместо её. Анна даже иногда обнимает падчерицу и называет её ласковыми словами. Дочь огнёвщика впервые в жизни ощущает материнскую заботу, которая сейчас ей – самой матери – как вода рыбе. Так спокойно и радостно – ребёнок внутри дышит.
Ольга решает рассказать про него мачехе, но передумывает, когда та приносит ей запечённую курицу. Анна говорит: чтобы побаловать падчерицу мясом, но на самом деле, чтобы собрать объеденные ей птичьи кости и выбросить их в реку – задобрить Уттопу, иначе тот присылает каждую ночь к Анне русалку. Она смотрит на жену бакенщика через маленькое квадратное окно, но внутрь не идёт – то ли потому, что у Анны замотаны ноги неводом, то ли потому, что не было такого приказа от Уттопы. Ольга мачехину курицу не ест, а убегает при виде её в нужник. Анна жалеет, что ещё не до конца отучила падчерицу от дружбы с воздушными бесами. Решила: в следующий раз велит Ольге самой зарезать курицу. Не хватало ещё, чтобы воздушные бесы вытащили душу девчонки из воды на небо. Надо, думает Анна, найти хорошую сорочину.
Сорочина – 1) большая тяжёлая гиря из сплава глины и железа с пятью дырами, используемая населением дельты Вольги для притопления сетей; 2) предмет, о который споткнулся отец Ольги, огнёвщик Васильев, когда вернулся со взморья и ходил-искал жену и дочь по двору. Чуть не упав, мужик выругался в бороду и тут замер как вкопанный. Он заметил, что сарай, вышитый тростниками, ходил ходуном. Оттуда доносились звуки вроде всплесков, словно что-то постоянно роняют в Волгу. Васильев медленно, как на охоте, подошёл ближе и посмотрел сквозь расщепившуюся доску – внезапно помолодел лицом и осанкой лет на десять от дёрнувшей его ненависти. В сарае на коленях стояли жена Анна и дочь Ольга. Они секли каждая сама себя отрезами неводов. Обе плакали – то ли от боли, то ли от благости. Ольга периодически останавливалась, но мачеха ласково подбодряла её на неизвестном Васильеву языке, и падчерица возобновляла сечь.
«Забрали дочку в ужас – единственное солнце, белую душу, любящую птиц! Не прощу!» – думал Васильев. Он сломал запертую изнутри дверь и принялся душить жену отрезом невода. Анна смотрела мимо мужа на вход, где толпились все посылаемые когда-либо к ней русалки и с любопытством смотрели на неё своими белёсыми глазами. Ольга кинулась на отца с криком «не трогай маму!». Огнёвщик высвободил руку и отпихнул дочь, она упала, ползком выбралась из сарая и побежала к птицам. Пока Васильев закапывал тело жены на дворе, Ольга рожала на берегу и по её ноге проползла озёмка.
Озёмка – ядовитая змея, проживающая на территории дельты Волги. Голова круглая, окраска синяя с жёлтыми полосами. Длина – 20–30 см. Смерть после укуса озёмки наступает через 8 минут. Дочь огнёвщика родила мёртвого ребёнка и оставила младенца птенцам Белголова (по-общему «лысухи») в плавучем гнезде. Озёмка уползла, не применив зубов. Ольга шаталась вдоль берега, и над ней парила длинношеяя Лётка (по-общему «колпица»). Небо ласкало Ольгу и Лётку ветром, приговаривая: «Мои птахи, мои!»
Марина Юрьевна воет с башни,
я её слышу.
У неё повесили сына, трёхлетку-ворёнка,
вороны летают над Воловичами.
Марина Юрьевна видит, как из Москвы едет мусор,
я вижу его ещё в Москве,
я произвожу его ещё в Москве,
а потом еду в Коломну.
Марину Юрьевну венчали два раза:
с Лжедмитрием номер один
в Кракове, даже без его присутствия,
обручение
потом её обвенчали с Лжедмитрием номер два
в его присутствии.
Тушинский вор, с бородавкой на роже, он был ей мерзок,
её тошнило от его запаха,
как тошнит от свалки, расположенной рядом с домом,
и ей пришлось с ним спать
и рожать ворёнка,
а потом ехать в Коломну.
Коломну обвенчали с Москвой,
даже без присутствия последней —
вот он однополый брак, и никого не смущает
обручение
обручение мусором,
отходами, остатками чужой жизни.
Так обвенчали с Москвой Тарусу,
Чехов, Клин, Тучково, Наро-Фоминск,
Сыктывкар, Архангельск
и другие города, которые тошнит
от запаха московского мусора,
которым вынашивать теперь
детей под запах московского мусора.
Так обвенчали с Москвой Тарусу,
Чехов, Клин, Тучково, Наро-Фоминск,
Сыктывкар, Архангельск
и другие города,
в которые пришло мусорное время.
Марина Юрьевна ввезла в страну первую вилку,
серебряную, двузубую, наглую,
готовую воткнуться в русскую землю.
Ей пользовался Лжедмитрий первый,
возмущал бояр и духовенство —
до этого на Руси ели только овальной,
как кремлёвская земля, ложкой.
Так вилка стала символом смуты,
всего ложного, привнесённого извне.
Теперешняя Марина, Ангелина, Соня
или, как я, Женя заказывает в Москве
что-нибудь приятное из еды, чужеземное,
вьетнамское или итальянское,
себе в башню – офис или квартиру.
Молодой усталый мужчина без российского
гражданства
приносит Марине, Лене, Соне или, как мне,
Жене
