Я еще не окончила рассказ, а Энцо уже разразился потоком итальянских слов. Я не знаю итальянского, но уж бранные-то слова различу. Пальцы ландшафтника сжимаются на рукоятках ножниц с такой силой, что костяшки становятся белыми.
— Я его убью, — шипит он. — Сегодня вечером я его убью.
Кровь отливает от моего лица. Было так здорово выложить ему все, но это ошибка. Он себя не помнит от бешенства.
— Энцо…
— Он же чудовище! — восклицает садовник. — И ты не
Еще как хочу! Я страшно хочу, чтобы Энди сдох. Но не хочу иметь дела с последствиями. В особенности меня беспокоит письмо, которое уйдет в полицию в случае его смерти. Желаю, чтобы он умер, но не настолько сильно, чтобы получить пожизненный срок.
— Ты не должен этого делать. — Я решительно мотаю головой. — Тебя упекут за решетку. Вернее, нас обоих. Ты этого хочешь?
Энцо что-то бормочет себе под нос по-итальянски.
— Ладно. Тогда уходи от него, — говорит он по-английски.
— Не могу.
— Сможешь. Я тебе помогу.
— А что ты в состоянии сделать? — Это не совсем риторический вопрос. Возможно, Энцо — тайный богач. Возможно, у него есть теневые связи, о которых я не догадываюсь. — У тебя есть возможность раздобыть мне билет на самолет? Новый паспорт? Новую личность?
— Нет, но… — Он потирает подбородок. — Я найду такую возможность. Знаю кое-каких людей… Я помогу.
Мне до боли хочется ему верить.
Проходит неделя, и мы с Энцо встречаемся для разработки плана.
Мы осторожны. Когда ко мне приходят подруги из КУР, я демонстративно рычу на Энцо за то, что он, мол, испортил мои герани, — чтобы не допустить распространения возможных слухов. Я почти уверена, что Энди поместил в мою машину следящее устройство, а значит, поехать к дому Энцо я не могу. Вместо этого я еду к какому-нибудь фаст-фудному ресторану, паркуюсь на стоянке и прыгаю в его машину прежде, чем кто-то нас заметит. Телефон оставляю в своем автомобиле.
Исключаю все риски.
Энцо снимает маленькую цокольную квартиру с отдельным входом. Он проводит меня на кухоньку с круглым столиком и расшатанными стульями. Когда я усаживаюсь на стул, тот угрожающе скрипит. Чувствую себя неловко, ведь я живу в доме намного более элегантном, чем жилище Энцо, но, опять же, он, кажется, не из тех людей, которых волнуют подобные мелочи.
Энцо идет к холодильнику, достает оттуда бутылку пива.
— Хочешь?
Я открываю рот, чтобы отказаться, но внезапно передумываю.
— Пожалуй, хочу.
Он возвращается к столу с двумя бутылками пива. Открывает их открывалкой, висящей на его связке ключей, и подталкивает одну бутылку ко мне. Я обхватываю ее пальцами, конденсат холодит мою ладонь.
— Спасибо, — говорю.
Он пожимает плечами.
— Это не очень хорошее пиво.
— Я благодарю не за пиво.
Энцо хрустит костяшками пальцев. Когда на его руках вздуваются мускулы, трудно не заметить, насколько этот мужчина сексуален. Если бы женщины из моего района узнали, что я гощу у него дома, они бы позеленели от ревности. Представили бы, как он срывает с меня одежду и несет на кровать. Они себя бы не помнили от ярости, что из всех дам нашего квартала, которые, конечно, намного привлекательнее Нины Уинчестер, он выбрал именно ее. «Энцо мог бы заполучить кого-нибудь получше», — цедили бы они. Знали бы они, чем мы на самом деле занимаемся. Это так далеко от истины, что даже смешно. Хотя, вообще-то, не очень смешно.
— Я что-то подозревал, — говорит он. — Твой муж… я сразу почувствовал, что он негодяй.
Я делаю большой глоток пива.
— А я даже не знала, что ты разговариваешь по-английски.
Энцо смеется. Он работает в нашем саду уже два года, но до этого момента я никогда не слышала, чтобы он смеялся.
— Так легче — прикидываться, что не знаешь языка. Иначе все ваши домохозяйки проходу бы мне не давали. Ну, ты понимаешь, да?
Несмотря ни на что, я тоже смеюсь. Тут он прав, ничего не скажешь.
— Ты из самой Италии?
— С Сицилии.
— Вот как… — Я встряхиваю бутылку, перемешивая пиво. — Что привело тебя в Америку?
Его плечи опускаются.
— Это нехорошая история.
— А у меня, значит, хорошая?
Он устремляет глаза на собственную бутылку с пивом.
— Муж моей сестры Антонии… он был вроде твоего. Плохой человек. Богатый, влиятельный плохой человек, который чувствовал себя лучше, когда избивал ее. Я говорил ей уйти от него… но она не ушла. А потом однажды он столкнул ее с лестницы. Ее отвезли в больницу, но она так и не очнулась. — Энцо подтягивает рукав футболки, показывая мне татуировку, которую я уже видела — сердце и вписанное в него имя «Антония». — Это в память о ней.
— Ох. — Я прикрываю рот ладонью. — Мне так жаль…
Его кадык дергается.
— Такие, как он, неподсудны. Для них нет ни тюрьмы, ни наказания за убийство моей сестры. Вот я и решил наказать его сам. Своими руками.
Я вспоминаю, как потемнели его глаза, когда я рассказывала ему об издевательствах Энди.
— И ты?..
