Каждый день я убираю дом Уинчестеров. Забираю их дочь из школы. Готовлю вкусную еду для всей семьи, а потом ухожу на чердак, чтобы поесть в одиночестве в своей крошечной каморке.Я стараюсь не обращать внимания на то, что Нина мусорит в доме только затем, чтобы понаблюдать, как я убираю. Она рассказывает странные небылицы о собственной дочери. А ее муж Эндрю с каждым днем становится все печальнее и печальнее. Но когда я смотрю в прекрасные, полные боли глаза Эндрю, мне трудно понять, почему Нина ведет себя так. У нее все есть: огромный платяной шкаф, шикарный автомобиль, идеальный муж…Только один раз я примеряю одно из безукоризненно белых платьев Нины, чтобы понять, каково это — жить ее жизнью. Но она вскоре узнает об этом… и к тому моменту, когда я осознаю, что дверь в мою чердачную комнатку запирается только снаружи, уже слишком поздно.Однако Уинчестеры не подозревают, кто я такая на самом деле.Они не знают, на что я способна…
Если я когда-нибудь покину этот дом, то только в наручниках.
Надо было убежать, пока имелся шанс. Я его упустила. Сейчас, когда полицейские уже в доме и обнаружили кое-что там, наверху, обратного пути нет.
Пять минут отделяют меня от того момента, когда мне зачитают права. Не понимаю, почему они до сих пор этого не сделали. Наверное, рассчитывают разговорить меня — а вдруг выболтаю что-то, чего говорить не следовало бы?
Ну-ну, пусть попробуют.
Коп с проседью в черных волосах сидит на диване рядом со мной. Ерзает, удобнее устраивая свое массивное тело на итальянской коже цвета жженки. Интересно, а какой диван у него дома? Уж конечно его цена не выражается пятизначным числом, как у этого. Должно быть, какого-нибудь безвкусного цвета — например,
Хотя, скорее, он думает о трупе на чердаке этого дома.
Он называл мне свое имя раньше, но оно улетучилось из моей головы. Полицейским следовало бы носить ярко-красные таблички со своим именем. Как еще прикажете помнить их имена, когда находишься в глубоком стрессе? Думаю, он детектив.
— Когда вы нашли тело? — спрашивает он.
Я мешкаю, раздумывая, не настал ли подходящий момент, чтобы потребовать адвоката. Вроде бы они обязаны предоставить мне адвоката, нет? Я плохо разбираюсь в процедуре.
— Примерно час назад, — отвечаю.
— Зачем вообще вы отправились наверх?
Я поджимаю губы.
— Я же объясняла — услышала звук.
— И что?
Полицейский наклоняется вперед, широко раскрыв глаза. На подбородке у него топорщится щетина, как будто он не брился сегодня утром. Кончик языка плотоядно облизывает губы. Я не дура, знаю, чтó он хочет от меня услышать.
Вместо этого я откидываюсь на спинку дивана.
— И всё. Это всё, что я знаю.
На лице полицейского вырисовывается разочарование. Он играет желваками на скулах — по-видимому, раздумывает над уликами, найденными в доме. Оценивает, достаточно ли их, чтобы замкнуть на моих запястьях наручники. Он не уверен. Если бы был уверен, я уже щеголяла бы в браслетах.
— Эй, Коннорс! — раздается голос другого офицера. Я бросаю взгляд на верх лестницы. Там стоит второй полицейский, намного моложе первого — длинные пальцы вцепились в перила, гладкое, без морщин лицо бледно.
— Коннорс, — говорит молодой. — Давай сюда, немедленно. Тебе надо это увидеть. — (Даже отсюда, от подножия лестницы, я вижу, как ходит вверх-вниз его кадык.) — Глазам не поверишь!
— Расскажите мне о себе, Милли.
Нина Уинчестер наклоняется вперед на своем карамельного цвета диване. Ноги ее скрещены, колени едва виднеются из-под шелковой белой юбки. Я не очень хорошо разбираюсь в ценниках и этикетках, но сразу ясно: все, что носит Нина Уинчестер, страшно дорого. Меня так и тянет пощупать ее кремового цвета блузку, но такого рода жест уничтожит все мои шансы на получение работы.
Хотя, если честно, шансов у меня и так нет.
— М-м… — тяну я. Подбирать слова нужно очень аккуратно. Даже после стольких отказов, я все еще надеюсь. — Я выросла в Бруклине. Работала домработницей у многих людей, как значится в моем резюме. — (В моем тщательно отредактированном резюме.) — И я обожаю детей. А еще… — Окидываю взглядом комнату — нет ли где собачьей жевалки или кошачьего лотка. — Еще люблю животных, — говорю я с полувопросительной интонацией.
В объявлении о вакансии про домашних питомцев ничего не говорилось. Но лучше подстраховаться. Любителей животных ценят все.
— Бруклин! — просияв, говорит миссис Уинчестер. — Я тоже выросла в Бруклине. Мы практически соседи!
— Точно! — подтверждаю я, хотя ничто не может быть так далеко от истины. В Бруклине полно закрытых районов, за крохотный таунхаус в которых тебе пришлось бы заплатить чертову уйму денег. Я выросла не там. Между мной и Ниной Уинчестер не может быть ничего общего, но если ей хочется верить, будто мы соседи, я с удовольствием соглашусь.
Миссис Уинчестер закладывает прядку сияющих золотых волос за ухо. Модное каре длиной до нижней скулы маскирует ее двойной подбородок. Женщине хорошо за тридцать, и с другой прической и в другой одежде она выглядела бы весьма заурядно. Однако она употребила свое немалое состояние на то, чтобы извлечь максимальную выгоду из данного ей природой. Не стану утверждать, что не уважаю ее за это.