— Они не хотят меня впускать, Дон.
— Эта дама — ваша гостья, синьор Кавелли?
— Почему твой чертов телефон всегда занят, Дон?
Беатрис и гвардеец говорили почти одновременно, так что Кавелли оказалось непросто улучить мгновение, чтобы вставить хоть пару слов.
— Да, эта дама — моя гостья, вы можете пропустить ее.
Алебардист тут же пропустил Беатрис и отдал ей честь.
— Что с тобой происходит, Дон? — шепотом спросила она. В это время они уже поднялись по подъездной дорожке и миновали сторожевые посты у внутренних ворот. — Ты настолько занят, что даже не подходишь к телефону? Я совсем извелась от беспокойства!
— Все утро мне названивали эти писаки, — попытался защититься Кавелли. — Я снял трубку и положил ее рядом с телефоном, но мобильник у меня с собой, тебе просто нужно было…
Он достал смартфон из бокового кармана льняного пиджака и взглянул на дисплей. Тот обвиняюще подмигнул ему: одиннадцать пропущенных звонков. Все с одного и того же номера. Кавелли застонал: он был необычайно зол на себя. Подобное случалось с ним не в первый раз. Во время лекций он всегда включал беззвучный режим, а затем забывал его отменить. Он обезоруживающе поднял руки.
— Извини, я просто растяпа.
— Не здесь, давай поговорим внутри.
— Как хочешь.
Кавелли поздоровался с двумя монахинями, которые встретились им по пути.
— Никак не привыкну, насколько уважительно к тебе здесь относятся. Эти почтительные поклоны. Все выглядит так, будто ты — неотъемлемая часть всего этого мира.
Кавелли улыбнулся с оттенком снисходительности.
— Я на самом деле плоть от плоти этого маленького города, Беатрис. Просто моя роль здесь невелика и неочевидна.
Он нажал на ручку входной двери, запиравшейся каждую ночь, и позволил Беатрис первой войти на лестничную площадку.
— Обязательно расскажи папе, что появилось такое изобретение человечества, как лифт, — пробурчала она, с трудом переводя дыхание после того, как поднялась на третий этаж, где располагалась квартира Кавелли.
— Непременно ему передам. Так что случилось?
— И ты еще спрашиваешь?
Она вытащила из сумочки сложенную газету и швырнула ее на стол. Кавелли побледнел, когда увидел заголовок: «„Вы всё только усугубляете!“ Что происходит в Ватикане? Эксклюзивный материал от Фионы Сильвестри».
— Да, я сказал что-то подобное, но… — оправдывался Кавелли, быстро просматривая статью.
Затем он в ужасе посмотрел на Беатрис, которая, в свою очередь, весьма сердито уставилась на него.
— Как ты мог так сглупить, Дон! Разговаривать с представителем прессы после того, как на тебя напали эти люди, они же предупредили, что ни перед чем не остановятся и будут тебя и дальше преследовать. Эта статья уж точно не придется им по вкусу!
— Но я же ничего не сказал. Ничего, кроме этой одной фразы.
— Даже этой фразы слишком много, Дон.
— Черт возьми! Мне позвонила журналистка, и я сказал ей, что ничего не знаю. Вот и все.
— Тогда откуда она знает, что на тебя напали?
— Понятия не имею. Во всяком случае, не от меня.
— Ладно, — примирительно проворчала Беатрис. — Но это не к добру, Дон, это очень нехорошо. Что взбредет в голову этим людям, если они поверят в то, что ты общаешься с прессой, раздаешь интервью?
Кавелли вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту.
У монсеньора Андреани и монсеньора Ринанцо не водилось друг от друга секретов. По крайней мере, монсеньор Андреани именно так и считал.
Поэтому он не прятал конфиденциальные документы даже тогда, когда уходил обедать.
Ринанцо устроился в одном из низких кресел и напряженно изучал фотографии, все еще лежавшие на маленьком чайном столике. Этот Кавелли и кардинал Монти… Что же они обсуждали в Лурдском гроте? И кто был инициатором этой встречи? Ринанцо поставил бы на Монти. Но почему кардинал связался именно с Кавелли? И как он это сделал? Минуточку! Похоже, что ответ лежит на поверхности, не хватает буквально одной детали…
Быстрый звонок на телефонную станцию подтвердил его догадку. Из Лурдского грота действительно можно позвонить, в том числе и в квартиру Кавелли. Ринанцо осторожно положил фотографии туда, где взял. Затем он вернулся в свой кабинет, закрыл застекленную дверь и написал два письма. Одно из них он оставит сегодня вечером в исповедальне, а другое вскоре обнаружит кардинал Рубино на полу своего номера в «Доме святой Марфы». Но на этот раз у него мало времени, он не может дожидаться, пока Рубино сядет за ужин… Придется рискнуть прямо сейчас, нельзя терять ни минуты.
Он вытер рукой мокрый от пота лоб и постарался взять себя в руки. Ринанцо слишком хорошо знал это состояние и очень его боялся. Взгляд на часы. Еще два часа до следующего рандеву со «строптивой любовницей».
«Неужели Бог оставил нас?»
